Как-то так получилось, что за первой страницей пошла вторая, а после — и третья. О том, что Эрен справится с хозяйством, я не беспокоился. На всякий случай я демонстративно оставил своей жене баронскую цепь, но не было сейчас в городе идиота, который бы мог усомниться в том, что она имеет право отдавать какие угодно приказы. И дело тут не только в использовании имени барона Гросса и силы его дружины. Я искренне радовался за Эрен, ведь теперь она имела свой собственный вес и свое собственное имя.

Если первый год нашего брака Эрен была проводницей воли барона Гросса, ее мужа, то теперь она стала в сознании людей баронессой Гросс — отдельной политической и административной сущностью.

Люди знали, что баронесса рассудит, что баронесса решает вопросы по замковому хозяйству и что баронесса способна самостоятельно принимать решения и отдавать приказы. Если вначале нашего с Эрен брака люди еще задавались вопросом, а совпадают ли ее слова с моими мыслями и желаниями, то теперь такое если осталось, то отошло на второй план.

Когда-то, после нашей неудачной брачной ночи, я предложил Эрен совместно управлять этими землями и строить наше ООО «Херцкальт» как успешное общее хозяйство. И с течением времени мое предложение не только осталось в силе, но обрело плоть, обросло мясом. Мы с Эрен разделили зоны влияния, поделили обязанности. На мне — внешняя торговля, глобальные проекты и оборона. Вопросы городского хозяйства мы решали поровну, финансовый учет, хозяйственное судейство и внутреннее снабжение легли на плечи моей жены.

Так что вместо тревог о делах, я писал Эрен о том, что думал. Странно, говорить лично о таком было бы тяжело, но на бумагу слова ложились так, словно это было само собой разумеющимся.

Не было в том письме ничего критически важного или сурового, никаких наставлений или напутствий. Я описывал отрядный быт, как он есть, рассказывал о том, как применяются фартуки и какие меры предпринимаются, чтобы мы все не заразились. Рассказывал о холодных декабрьских ночах и серых рассветах, о том, как промерзает без снега земля. Рассказывал о выкошенных чумой хатах и как этот поход вытягивает силы из людей похлеще, чем любой переход во время рейда.

Писал и писал, выплескивая на страницы всё, о чем думал в последние дни и о чем не мог поговорить ни с кем, кроме Эрен. Не потому что в моих мыслях была какая-то тайна, или что я боялся, будто бы мои чувства не поймут. Поймут, еще как, тут каждый боец понимал все без слов, ведь все мы думали об одном и том же. Скорее, мне просто было важно мнение именно Эрен, ее поддержка, знание, что моя жена в курсе и что я для нее не просто пришелец из другого мира или воин, закованный в черный доспех, а вполне себе живой человек.