Так что подавив первый порыв провести немедленный допрос, я приказал становиться лагерем. Бойцы под руководством Грегора тут же начали ставить палатки для Петера и Фарнира, я же, дабы размять ноги, решил пройтись вдоль кромки леса. Небо было довольно чистыми, звезды и луна светили ярко, так что можно было двигаться даже без факела, а свет костра, который развели мои дружинники, всегда приведет меня обратно к месту стоянки.

Спали мы тяжело, тревожно. Несколько раз я выходил из своей палатки, посидеть у костра, и неизменно сталкивался с кем-нибудь из троицы своего сопровождения, а в предрассветный час я так и вовсе застал и Петера, и Фарнира сидящих на бревне вместе, и уже потягивающих горячий травяной отвар.

— Доброго утра, барон Гросс, — чуть фамильярно бросил колдун, тут же наливая из небольшого котелка кипятка в заранее заготовленный стакан. — Мы вас ждали.

— Прямо так и ждали? — удивился я, усаживаясь рядом с мужчиной на край бревна.

— Вы говорили во сне, — подал голос Петер, неспеша отпивая теплого отвара и при этом морщась от горечи. — Хотя если бы мое утро всегда начиналось с этой дряни, я бы тоже потерял покой…

— Препозитор, барон Гросс человек крайне сведущий, — наставительным тоном ответил Фарнир. — А пить пиво или вино поутру не слишком хорошо отразится на вашем здоровье.

— Я здоров как три быка, — хмыкнул жрец.

— Это чтобы проснуться, — включился я в перепалку. Нечего, чтобы эти двое еще сцепились в самом начале дня.

— Ну, в таком случае, отвар работает, — кивнул Петер. — От его горечи у меня так сжимает рот, что глаза сами собой открываются…

Я только устало усмехнулся и сделал первый глоток. Ох, Фарнир трав не пожалел — отвар на самом деле оказался ядреным. Видимо то, что я принял за кипяток в предрассветном полумраке, было заваркой, потому что стакан был чист, на поверхность жидкости ничего не всплыло.

А после были тяжелые, будто бы похмельные сборы. Вязкость в движениях чувствовалась у всех, словно каждый, кто сейчас надевал СИЗ и маски, готовился подняться на эшафот. Я даже засомневался в том, что я здесь делаю? Зачем прискакал? Зачем притащил сюда Петера и Фарнира? Будь на моем месте любой другой лорд этого мира, он бы отдал простой и понятный приказ — чужака допросить, а если откажется говорить, то заколоть на месте, а труп со всеми пожитками сжечь. Это было бы по-своему логично, правильно, а что самое главное — практично. Наши же сборы все более и более походили на паломничество. Мы умылись, наряжались, готовились ко встрече со смертельно больным путником так, словно не он пришел ко мне на надел, а это мы вторглись на его земли. Но отчего возникло ощущение этой торжественной тяжести? И почему это чувство поразило не только меня, но и всех моих сопровождающих?