Духовник выходит от Кира минут через десять с выражением удовлетворения на лице.

— Ну что? — тут же вскидывается Азамат. — Он что-нибудь тебе сказал?

— Почти ничего, но я и не ожидал большего, — с видом знатока отвечает Алтонгирел, потом отвлекается на щенят, уж больно они дивные.

— Так как ты считаешь, есть надежда, что он образумится? — не унимается Азамат.

Духовник пожимает плечами.

— Надежда есть всегда. Но в ближайшее время я бы на твоем месте чудес не ждал. Он завернут в восемь слоев брони, в таком виде очень трудно двигаться.

— Это ты про молитву?

— И про молитву тоже, — отрешенно произносит Алтонгирел и быстрым движением руки зажимает щенка в углу стола, видимо, в надежде рассмотреть. Не тут-то было, нарисованный зверь вертится в поисках выхода еще быстрее, чем когда просто бегает. Зато Алэк очень возмущается, подползает и дергает Алтонгирела за руку, мол, отпусти. Щенок выскакивает и несется к дальнему концу стола.

— Он не любит, когда их ловят, — поясняет Азамат. — Ему нравится, чтоб бегали.

Алтонгирел неожиданно приветливо улыбается мелкому.

— Князь растет, — одобряет. — В тебя будет.

— Этот-то да, а вот старший в кого… — вздыхает Азамат.

— Тоже в тебя, — успокаивает его Алтоша. — Погоди, увидишь.

Азамат подается вперед, глаза так и светятся надеждой.

— Слушай, ну хоть посоветуй мне что-нибудь, как с ним быть?

Алтонгирел глубоко вздыхает и поворачивается, чтобы смотреть Азамату в глаза.

— Я скажу, но ты же все равно не станешь.

— Ну⁈

— Если хочешь, чтобы он с тобой нормально общался, ты должен быть по отношению к нему жестоким эгоистом.

Азамат откачивается обратно.

— Как так? Ты что, разве я могу…

— Вот потому я и говорю, что ты не станешь. Значит, жди в сторонке.

— Погоди, Алтонгирел, — встреваю я. — Почему ты считаешь, что Киру можно помочь жестокостью? Это какой-то странный подход.

— Я не сказал «помочь». Я сказал, что общаться с ним сейчас можно только так.

— Но ведь Лиза с ним как-то общается, — не понимает Азамат.

— Так и общается: эгоистично и жестоко, — доходчиво поясняет Алтоша.

— Э! Минуточку! — одергиваю его я. — С чего ты взял? Я ему ничего плохого не сделала. Это он тебе такое про меня сказал?

— Ничеготакого он мне не сказал, — слегка раздражается Алтоша. — И я не имею в виду, что ты его бьешь или сажаешь на цепь. Ты приходишь и говоришь: «А ну марш работать, мне вторые руки нужны. Не тупи, это не тот инструмент. Быстро съел, пошел мыться и спать». Он понимает, что тебе от него что-то нужно, и это безопасно. И если он ошибается, то получает взбучку. Все как у людей. А вот когда что-то делаютради него — вот это совершенно непонятно и страшно. Потому я и говорю, что с ним надо жестоко.