— Не надо было её привозить, — говорит мне Чача хмуро, но без запала.

— Ты сам Азамата просил, — припоминаю я.

— Я не просил их привозить, — выпячивает губы Чача. — Только позаботиться о них, если я…

— Ничего с тобой не случится, глупый, — воркует Камышинка, гладя его по щеке. — И я сама попросила тебя увидеть. Ты же как дитя малое, когда болеешь. Переживаешь больше, чем есть той болезни.

В её голосе столько нежности, что мне даже неловко это слышать.

— Ну правильно, а тебе на последнем сроке ездить — ещё и на унгуцах летать! — об этом я переживать не буду, думаешь? — ворчит Чача.

— Кстати говоря, — вмешиваюсь я, пока мне не пришлось выслушивать ещё что-нибудь, не предназначенное для посторонних. — Чача, у твоей жены ненормально большой живот. Я боюсь, у неё могут быть осложнения при родах. Так что хорошо, что она здесь.

— Всё будет нормально, — резковато и быстровато отвечает Камышинка, но Чачу таким не убедишь.

— Я тебе то же самое говорил, — важно сообщает он. — Ты когда мальчишек носила, что одного, что второго, ты в два раза меньше была. Хотон-хон разбирается, она меня уже один раз вылечила. Тебе надо её слушаться.

— Да ничего особенного, — упирается Камышинка. — Тем более, это ведь дорого. На твоё лечение бы хватило, рыбачок, а я не первый раз рожаю, справлюсь…

— На всё у нас хватит, — возражает Чача. — Мне сейчас хорошо платят, да ещё неустойку по старым договорам вот-вот получу.

— Это тебе пока хорошо платят, — она снова тянется через живот погладить его по голове. — А потом опять не понравится что-нибудь — и полетишь.

— Да мы вроде уже привыкли к Чачиной манере вести дела, — усмехаюсь я. — Муж его ценит, и даже если Чача сделает что-то не так, мы не бросим хорошего человека в тяжёлой ситуации.

Камышинка озадаченно моргает на мужа.

— Ты… у кого работаешь-то сейчас?

Чача отводит взгляд.

— У Ахмад-хона. Секретарём.

— Ты мой умница! — ахает Камышинка, сплетая пальцы. — Я-то думала, ты всё рубашки гладишь каким-то купцам.

Чача совсем от неё отворачивается и в итоге напарывается на мой недоумённый взгляд.

— Чем меньше дома знают, тем лучше, — бормочет он. — У меня врагов хватает. Нечего тебе было приезжать, — добавляет он в адрес Камышинки. — Незачем всяким пройдохам знать, что у меня есть жена и дети.

Я задумываюсь о том, чтобы приставить к Камышинке телохранителя, но… соблазнится же.

Камышинка на это ничего не отвечает, только берёт Чачину руку в свои, и я снова начинаю себя чувствовать третьим лишним.

— Так вот, насчёт осмотра, — напоминаю я.

— Да, точно, — хмурится Чача, явно недовольный собственной рассеянностью. — Камышик, тебе надо слушаться Хотон-хон. Я тут дважды был при смерти, и она бровью не повела, а за тебя волнуется, значит, всё серьёзно.