В соответствии с планом кампании после захвата Гельсингфорса весь галерный флот вместе с десантом следовало отправить к Або. Однако Петр внес коррективы, поскольку допросы пленных показали, что Любекер располагает восемью полками и ожидает подхода еще трех. Оставлять у себя в тылу столь значительные силы противника было неразумно. Было принято решение атаковать шведов. 11 мая десант погрузился на галеры и к вечеру следующего дня подошел к точке высадки. Однако пристать к берегу из-за непогоды удалось только через три дня. 14 мая пехота высадилась юго-восточнее Борго, в предполагаемом месте расположения шведов. Но Любекер опять не принял сражения и увел свои полки к деревне Мензала.

Таким образом, достижения русских свелись к очистке побережья от шведов. Это позволило беспрепятственно подойти коннице князя Волконского с обозами. По приказу царя Апраксин немедленно приступил к возведению укреплений на острове Форсбю, выбранном в качестве опорного пункта и сосредоточения магазинов. Отдав распоряжения, царь убыл в Петербург.

18 мая 1713 года генерал-адмирал Апраксин издал в Борго универсал, в котором объявил, что русской армии запрещается разорять местных жителей, но если люди, покинувшие свое жилье, не вернутся до 7 июля, то с их имуществом можно будет поступить как заблагорассудится{285} . Еще раньше, в октябре 1712 года, Петр писал Апраксину: «Идти не для разорения, но чтоб овладеть, хотя оная (Финляндия.— А. Ш.) нам не нужна вовсе; удерживать по двух ради причин главнейших: первое было бы что при мире уступить, о котором шведы уже явно говорить починают; другое, что сия провинция есть матка Швеции, как сам ведаешь; не только что мясом и прочее, но и дрова оттоль, и ежели Бог допустит летом до Абова, то шведская шея мягче гнуться станет»{286} . Правда, тут следует напомнить, что за месяц до того, как были написаны эти строки, конница князя Волконского во время первого финского похода уже разорила в Финляндии все, что смогла.

Благие намерения разбивались о действительность — содержание армии требовало реквизиций. Они были определены русскими в том же размере, «как наперед плачивали в королевскую казну», но с оговоркой: в случае отказа финнов платить «брать что сыщется»{287} . Апраксин пытался организовать реквизиции провианта в упорядоченных формах, но население держалось враждебно по отношению к русским войскам, и приходилось применять силу{288} .

Поскольку большое количество жителей окрестностей Гельсингфорса, Борго и Эсбо (Эспоо) оставили свои дома и подались в бега, то хозяйства их подверглись разграблению, как и предупреждал Апраксин{289} . Впрочем, грабили не толь- £ ко брошенные дома. Особенно отличились в этом смысле казаки Черского. Мышлаевский пишет: «Случаи казачьих насилий до того участились, что в конце концов своевольную команду Черского пришлось взять с сухого пути и расписать по скампавеям»{290} . После этого количество казаков в действующих частях значительно уменьшилось, и даже доставку почты стали обеспечивать драгуны{291} .