Начали в два часа дня. Новая батарея открыла огонь в упор, сметая защитников с верха обвала. Осадная артиллерия продолжала забрасывать город ядрами и бить по башням.

Безымянный прапорщик из пехотного полка рванулся наверх первым, первым на лестницу полез, первым знамя свое ротное воткнул. И погиб тут же, почти весь разорванный встречным залпом. Но за ним полезли другие. Шведы защищались отчаянно. Бочки с порохом поджигали и скатывали вниз — только ноги-руки в стороны летели. Тем не менее русские ворвались в город. Пощады не ведали, да никто поначалу и не просил. Дрались за каждый дом, рубились, кололи штыками, за ножи хватались. Убивали всех подряд. И солдат, и мирных жителей.

Горн понял, что Нарву не удержать. Послал одного барабанщика — убили, другого — убили. Сам схватил барабан, на площадь вышел перед ратушей, встал, начал отбивать сигнал капитуляции. Его окружили русские гренадеры. Взяли в кольцо, но убивать не стали. Между тем в городе продолжались бесчинства. Озверелые солдаты не могли остановиться. Бойня продолжалась.

Получив известие о капитуляции, в Нарву примчался сам Петр. Видя, что его солдаты продолжают истреблять противника, разъярился, самолично заколол двоих. С окровавленной шпагой подлетел к арестованному коменданту, ожидавшему на площади. С размаху царь влепил генералу Горну пощечину. Кричал в гневе: «Не ты ли виноват? Не имея никакой надежды, никакого средства к спасению, пошто дрался? Глянь на шпагу, генерал! Это кровь не шведская, это русская. Я своих заколол, дабы удержать прочих от бешенства. Все из-за упрямства твоего дурного!»

Вслед за Нарвой капитулировал и Ивангород. Потери русской армии были меньше чем при взятии Дерпта — убитых 358, раненых 1340{79} .

Пленные из Нарвы (4555 человек) отправлены были в Казань, а из Ивангорода отпущены по их желанию — в Ревель или в Выборг, поскольку комендант крепости полковник Магнус Шернстроле согласился на сдачу добровольно{80} .

Успехи, достигнутые к 1704 году, означали, что Россия уже выполнила одну из главных задач войны — возвращение утраченной в предыдущем столетии Ижорской земли. Еше после взятия Нотебурга Петр написал письмо Августу II из «завоеванной нашей наследной крепости Орешек», а одна из триумфальных арок, установленных во время празднования побед в Москве зимой 1704–1705 годов, была украшена надписью: «Мы ни чужой земли не брали, ни господствовали над чужим, но владеем наследием отцов наших, которое враги наши в одно время неправильно присвоили себе. Мы же, улучив время, опять возвратили себе наследие отцов наших»{81} .