— А кто тут сидит? — решил все-таки спросить я у охраны.

Один из молодых да резких от моей реплики дернулся, взмахнул дубинкой, которая уже трещала электрическим навершием, но тот, что был постарше, поумерил его пыл:

— Этот Хероплетов нормально себя ведет, хотя и упоротый… То есть — упертый, по всей видимости. Ему предстоит тяжкая ночка, он имеет право знать.

Мы поднимались по металлическим ступеням лестницы на четвертый этаж, а потом шли вдоль перил, и сквозь решетки дверей на меня пялились десятки и сотни пар глаз. Снага, гномы, люди… Пара до крайности зачмыренных эльфов. Два тролля. И ни одного урука. Ну да, мои сородичи скорее бы размозжили себе голову о стену, чем сели в тюрьму. Что характерно — еще тогда, на Земле, одним из моих самых страшных кошмаров была тюрьма. Не такая американоподобная, правда, а наша — постсоветско-хтоническая, но по сути — те же яйца, вид сбоку.

— Рецидивисты тут сидят, вот кто. Те, кого поймали второй или третий раз и совершенно уверены, что на подонке клейма ставить негде, но вину пока доказать не могут… Или не хотят. Превентивный арест, про-фи-лак-ти-чес-кий! Ты зря на Ацетонова бычить начал, если бы не разорался — посидел бы в одиночке, пока Храпов не явится. Это всего-то денька три-четыре, вы, уруки, народ крепкий, что тебе четыре денька… А тут — тут вон их сколько, а ты один.

— Гы, — сказал я. — Тут кормят?

— Завтрак, обед, ужин. Между ними — тяжкий физический труд, прогулка и сон, — пояснил дружелюбный старый охранник. — Но тебе это вряд ли светит. Встретимся в лазарете, утречком. Мы пришли, тебе сюда.

Рация крепилась у него на плече, и он сунул дубинку в гнездо на поясе, прижал освободившейся рукой кнопку и сказал:

— Федорыч, открывай четыре-двадцать.

Дверь камеры с гудением зуммера отодвинулась в сторону.

— Проходи, становись спиной к решетке. Закроется дверь — расстегну наручники.

На самом деле я уже дважды примерялся — разорвать цепи я бы смог, стоило только приложить усилия. Но потом отковыривать браслеты с запястий и лодыжек? Не, пусть уж лучше ключиками… Так что я снова сделал смиренный вид и подождал, пока старшой из охраны скажет:

— Два шага вперед, — обозначая, что я могу быть свободен, по крайней мере — в пределах камеры.

Затопали ботинки, конвоиры удалились, а я с удовольствием хрустнул суставами, наслаждаясь движениями конечностей и вглядываясь во тьму. И тьма взглянула в ответ — четырьмя парами ярко-желтых светящихся глаз!

— Ур-р-р-р… — прорычал кто-то глухо и гортанно. — Чер-р-р-рный ур-р-р-рук!

— А каков он на вку-у-у-ус? — с подвыванием поинтересовался другой.