— В моем случае — это были собаки Баскервилей, сэр! — усмехнулся я.

— Увлекаетесь авалонскими детективами? — прозвучало из полумрака. — Начитанный урук?

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам… — сделал небрежный жест рукой я. — Мне нужно связаться с Иваном Ивановичем Риковичем…

— … Целовальником Сыскного приказа. Я уже понял. И я сделаю это, если вы мне расскажете, как вас зовут по-настоящему, каким образом оказались на мосту через Бирюсу и что там произошло. Погодите-ка! Да вы — полукровка! А й-о-о-о-оп твою мать… Ацетонов! Дай сюда свою лампу, посвети ему в лицо! А йо-о-о-оп… Вы — тот сан-себастьянский бариста!

Я осклабился и принял горделивую позу.

— Все вон! — крикнул Храпов. — И тебя, Ацетонов, это тоже касается. Все — вышли отсюда, оставьте нас наедине. Прапорщик! Проследите, чтобы ни одна скотина не подслушивала! Даже господин майор!

Старшой — всё-таки прапорщик! — козырнул и с большим удовольствием вытолкал майора Ацетонова за дверь.

— Я закурю, вы не против? — Храпов наконец высунулся из тени, и я увидел мощного мужчину в помятой милицейской форме, небритого, явно — капитально задолбанного, но все еще производящего впечатление очень, очень серьезного специалиста.

Волевой подбородок, глубоко посаженные карие глаза, короткий ёжик волос, узкие губы — с такого можно лепить идеального чекиста. Или — эсэсовца. Зависит от фасона фуражки и материала для кителя. Храпов был ментом — целым подполом, и это казалось мне не самым худшим вариантом.

— Значит, тот самый полукровка, — почесал голову он и затянулся сигаретой.

— Бабай Сархан — к вашим услугам!

— Подполковник Храпов — к вашим… У меня сын смотрит ваши видосы. Хочет стать сталкером, записаться в это ваше… Общество самопомощи. Они с матерью живут в Саянах, там… тоже проблем с Хтонью хватает. В общем — идеалы нам близки. Мне нравится то, что вы делаете. — Говоря это, Храпов выпускал вонючий дым в пространство.

Дым завивался причудливыми загогулинами и тянулся к разбитому окну. Так и не заменили стекло? Бардак хуже, чем на Маяке! Я поморщился. Может, он играет в доброго полицейского, а может — и на самом деле неплохой мужик. Почему бы не рассказать ему о произошедшем на мосту? В конце концов, тех сволочей, что устроили над Бирюсой скотобойню, надо брать за жабры, и если не он и не Рикович — то кто тогда? Ацетонов?

— Так что, по-вашему, произошло на мосту через Бирюсу? — Он затушил бычок об открытую ладонь и не поморщился.

И тут же закурил новую сигарету. Мощный! Или — психически и нервно ушатанный.