— Троих, — сказал я. — Но это были очень, очень странные эльфы.

— А… — Он пригладил обеими руками свою полосатую шевелюру. — Я так понимаю, что о подробностях спрашивать бессмысленно? С чего бы тебе доверять мне, верно?

— Абсолютли, — кивнул я. — По крайней мере, не так сразу. Хотя мне кажется, что парень ты не говнистый. Во всяком случае, вежливый и доброжелательный, это в наших реалиях дорогого стоит… Даже если ты потом попробуешь меня задушить. Но пока вроде как у нас через пять минут какое-то дело, да? Что там намечается? Работу подкинут?

— Кочегарка! — вздохнул Таго Гваун Амилле. — Для самых вредных заключенных. Я там уже прописался, ёлки!

— «Ёлки»? — переспросил я.

— Ёлки! Прицепилось это… слово-паразит, да? По-нашему ёлка — «фирр»! Представляешь, когда говорил на своем языке — все время фиркал. Выучил русский — теперь «ёлки» говорю! Выверты психики… Слова ведь ни капельки не похожие, ни одной похожей буквы… Хотя если всё детство провел среди йеллоустоунских ёлок, то оно вроде и неудивительно, да?

Похоже, этот Таго-как-его-там был тем еще балагуром.

— Ну, меня в кочегарку — это понятно. Я бардак на раздаче устроил и не дал себя избить быдлотроллям. А тебя чего?

— А я по стенкам бегаю и лещи раздаю! — улыбнулся он. Зубы у него, как и у всех эльфов, были белоснежные, словно из рекламы зубной пасты.

— «Лещи»? — Нет, определенно, сокамерник мне на сей раз попался прелюбопытный.

— Лещ? Я правильно сказал? Ну, слап! Постчйотчина! — У него внезапно прорезался акцент.

— Даже слишком правильно! Говоришь — год в России? И так приспособился?

— Импровизируй, адаптируйся, преодолевай! — вдруг выдал этот странный эльф как будто в воздух. — Давай отвернись — я сделаю свои грязные дела. Скоро нас позовут на работу!

* * *

— Товарищ, я вахты не в силах стоять, —

Сказал кочегар кочегару, —

Огни в моей топке совсем не горят,

В котлах не сдержать больше пару! — ревел я, орудуя огромной совковой лопатой.

Эльф ржал и знай успевал открывать топки и следить за вентилями и термометрами, чтобы отопительную систему не разорвало к японой матери. Он тут был уже опытный, не одну смену уголек кидал за плохое поведение. Идея немного взбрыкнуть и устроить итальянскую забастовку, максимально эффективно исполняя свои обязанности, и тем самым нанести ущерб пенитенциарной системе Государства Российского пришла к нам чуть ли не одновременно. Пожалуй, в тот самый момент, когда мой сокамерник первый раз воскликнул: «Ёлки!», осознав мои возможности в роли экскаватора. Татау под обмотками полыхали золотом, я кидал уголь быстрее, выше, сильнее, да к тому же еще — добровольно и с песнями! Куда там работничкам, которые тут колупались до этого…