Вика зажмурилась, прогоняя тяжёлое воспоминание:

– Это не я его нашла. Серёжа принёс замерзающего голодного котёнка из подъезда.

Мать с отцом переглянулись.

– Случилось всё, когда я поехала в Самару, – начала Вика. – В поезде мне захотелось сходить в вагон-ресторан, я взяла с собой рюкзак и тёплую куртку. И когда шла по проходу, кто-то дёрнул стоп-кран. Я налетела головой на дверь и потеряла сознание. Очнулась в старом вагоне в октябре сорок первого… Почти два года я жила в Куйбышеве, пока этот дуралей Мурзик не вывел меня обратно.

Вика рассказывала подробно, стараясь не упустить ни одной детали. И с облегчением видела, что на лицах родителей нет недоверия или болезненной жалости – ей верят! Не решилась сказать только про тот июльский день три года назад.

Они засиделись за столом до позднего вечера.

– Сколько же тебе пришлось пережить! – Мама вытерла глаза салфеткой. – Дай бог здоровья Валентине и Серёженьке! Ой… – сказала она и осеклась.

Если Валя жива, то ей сейчас должно быть сто шесть лет. Маленький Серёжка, который так берёг свою шариковую ручку с футбольным мячиком, сейчас очень пожилой человек. Для них прошла целая жизнь, а для Вики – неделя.

– Мне везло на хороших людей.

Она взяла смартфон и нашла снимки, которые она украдкой нащёлкала в Куйбышеве. Вот их комната, где они с Валей жили у хозяйки, вид из окна на трамвайную линию, коммунальная кухня с маленькими шкафчиками и старинным резным буфетом; вот комната в новом доме, печь-голландка, развалившийся возле тёплой стенки Мурзик, настороженно смотрящий в камеру. Пленные немцы под конвоем, которых Вика сняла из окна.

– А это Валентина? – спросила мама. – Красивая…

Вика рискнула как-то потихоньку сфотографировать спящую Валю. Прислонившись щекой к подушке, она спокойно спала, тёмные волосы обрамляли лицо.

– Да… На Самойлову чем-то похожа, – заметил отец.

Из потайного кармана рюкзака появились на свет куйбышевский паспорт, подаренная Валей янтарная брошка и письма Василия.

Отец раскрыл паспорт и стал рассматривать фотографию.

…Старенький фотограф подкатил поближе аппарат в деревянном футляре. Она застыла с улыбкой, опираясь на тонконогую жардиньерку, в Лялином красивом платье и валенках.

– По пояс, пожалуйста.

– Внимание, сейчас вылетит птичка!..

Вика тряхнула головой:

– Мам, а ведь в письме должна быть ещё и фотография. Где она?

– Не было фотографии, только письмо, – удивилась мама.

Выходит, Серёжа по каким-то причинам не послал снимок. Решил оставить себе? Потерял? В войну всякое могло случиться.

– Ты бы ложилась, Викуль, поздно уже. Тебе режим соблюдать надо, – мягко сказал отец.