Понимаете, Яков, язнаю , чем закончатся ваши социальные эксперименты, если вы преуспеете. Вы вроде в гимназии учились, должны знать историю французской революции? Так вот. Вы, коль преуспеете, прольете в России такие реки крови… В общем, после вас галльская заварушка с гильотинами покажется чем-то вроде пикника на обочине или легкой разминки. Страна-то у нас побольше будет. И пока к власти не придет поколение революционеров-управленцев, а для этого им придется вырезать поколение революционеров-фанатиков, то естьвас , милейший, вся она умоется кровушкой. И не один раз… Господи, как хочется найти менее кровавый способ прийти к тому же результату.

Ладно, это лирика все. Вас, голубчик мой, вижу, уже к стулу примотали… Ну да, вроде надежно. Итак — начнем. Вопросы вы слышали, игла под ноготки вам на спиртовке уже калится, начинайте рассказывать, я вас умоляю…

Вадик выбрал из нескольких разложенных на крышке стерилизатора шприцев наиболее брутально выглядящий и положил его десятисантиметровую иглу острием в пламя спиртовки, на которой медленно дистиллировался раствор красителя. Затем он накинул черный кожаный фартук, хранившийся в лаборатории для работы с кипящими растворами, и повернулся к побледневшим от его зловещих приготовлений Оченькову и солдату.

— Спасибо. Ступайте пока, товарищи. За свои необходимые злодеяния я сам перед Богом и людьми отвечу, вы тут ни при чем. Сейчас я — хирургический скальпель, отделяющий гнилую, смердящую, гангренозную плоть от здорового организма нашей с вами многострадальной Родины — России! — замогильным голосом произнес Вадик. — Сюда никого не впускать, даже государя императора, паче чаянья тот появится.

Его поза-, поза-, позапрошлая подружка, из-за которой он на два месяца завис в готской тусовке, сейчас могла бы им гордиться. Впрочем, Вадик и вправду был на грани того, чтобы засадить идиоту террористу пару раскаленных иголок под ногти. А потом в припадке гуманности обработать раны не доведенным до клинического применения, смертельно опасным еще стрептоцидом. Ведь лучше всего актер играет ту роль, в которую он сам верит и которая соответствует его внутреннему настрою.

К счастью, до зверства не дошло — Яша оказался не профессиональным боевиком, а профессиональным агитатором… Ну, если честно — почти не дошло. Клиент раскололся при первом касании его пальца раскаленным металлом, когда и самого Вадика уже почти стошнило. К счастью для них обоих, Яша принял гримасу сдерживаемой рвоты на его лице за оргазм палача-садиста. И «запел». Вскоре Банщиков знал, что мерзавец напросился на это задание сам, чтобы лично свести счеты с докторишкой, сорвавшим его полугодовую работу в порту, как только руководство ячейки приняло решение о его ликвидации. Это и объясняло топорность работы, обычно не свойственную боевой организации партии СР.