— Ползи-ползи к своей великосветской шлюхе, палач царский! Теперь я понял, чем тебя Николашка купил — потаскухой-сестрой! Но помни, если я сегодня промахнулся, то другие придут за мной! И рано или поздно мы до вас всех доберемся, вот тогда-то и тебя, и ее разорвет на мелкие кусочки мяса, как…

Вадик потом, как ни старался, не мог вспомнить, как именно он схватил револьвер. Оченьков же, в свою очередь, до конца дней своих при мыслях об этой минуте зябко передергивал плечами, когда вспоминалглаза своего такого веселого, спокойного и мирного доктора — командира… Именно этот взгляд, а вовсе не вид нагана, зажатого в его руке, заставил бывалого матроса ничком броситься на пол. Крик Вадика перекрывался семью выстрелами и звучал примерно так:

— Мне, б… — Бах! — … глубоко по х… — Бах! — … как ты… Бах! — … лаешь меня или Николая, выб… — Бах! — … но Ольгу ты своим сраным… — Бах! — … языком не трогай!! И х… — Бах! — … тебе, а не мое мясо на тротуар, гандон е… — БАХ! — И всех гнид, кто за тобой приползет, я точно так же передавлю!..

ЩЕЛК!

Барабан револьвера опустел, и тот теперь вхолостую щелкал бойком.

ЩЕЛК!

— До кого дотянусь сам, а до кого нет — друзья и товарищи помогут!

ЩЕЛК!

Поняв наконец, что револьвер пуст, Вадик отбросил его в сторону.

— Вставай, сука! Встань, я тебя своими руками придушу!!

— Михаил Лаврентьевич, батюшка, да как же он встанет, вы ж ему в пузо-то раза три попали! — опасливо выговорил, выбираясь из-под тела агитатора и косясь на трясущиеся руки доктора, Оченьков.

В кабинет, подобно вихрю, ворвалась Ольга, походя оттолкнув хрупким плечом с дороги весящего не менее центнера матроса.

— Что случилось! Ты жив⁈ Господи! Спаси и помилуй… А это кто⁈ — взгляд ее упал на лежащее в луже расплывающейся крови, подергивающееся тело.

— Я… Он… А я… — Вадик никак не мог прийти в себя после первого в жизни убийства, пусть и совершенного в состоянии аффекта.

— Тут энтот бонбист уличный, он вырваться попытался, да еще и вас порешить обещал, ваше императорское высочество, — неожиданно для самого себя пришел на помощь командиру Оченьков. — Ну, товарищ доктур осерчали очень, значить, и это… Весь барабан, в общем, в него и выпулили. Так что больше оне уже никому вреда не причинят, уж не извольте беспокоиться!

Постепенно успокаивающийся Вадик благодарно кивнул матросу и попытался перевести разговор на другую тему:

— С этим всем я потом разберусь, солнышко мое, а пока пойдем, побеседуем с нашими бурятскими товарищами, которые пришли уже, наверное.

— Так точно! В зале внизу ждут-с. Доложимшись уже…