можно признать, что Фемистий, Либаний, Авсоний и Амвросий не просто искажали смысл и последовательность событий в соответствии со своими пристрастиями, но делали это строго по правилам риторики. Для позднеримских риторов словесное выражение мысли было вопросом не только их личной позиции, но и предшествовавшей литературной традиции, оказавшей на них прямое влияние. Как проследил Д. Рассел, в риторических школах (гимназиях), располагавшихся в восточных, т. е. грекоязычных, провинциях империи, преподавание риторического искусства основывалось на сборниках упражнений (т. н. прогимнасмы, τά προγυμνάσματα), содержавших целые отрывки и отдельные фразы из произведений различных риторов классической эпохи, главным образом из речей Исократа. Эти сборники давали ученикам примеры, в соответствии с которыми они должны были составить свои собственные фразы или даже речи. Соответственно, по оценке Д. Рассела, выполняя подобные задания, ученики осваивали методы риторического рассуждения. В школах же, действовавших на западе империи, в латиноязычных провинциях, как отметил Д. Рассел, в качестве основного учебника использовался отдельный трактат по риторике, написанный знаменитым оратором Квинтилианом (ок. 35 — ок. 96), по этому учебнику правила риторики изучали и Плиний Младший, и Марк Корнелий Фронтон, и другие прославленные латиноязычные риторы последующих эпох, вплоть до падения западной половины империи [136] . Следовательно, учитывая наблюдения Д. Рассела, мы можем заключить, что ученики позднеримских гимназий овладевали правилами риторического искусства с помощью четко организованного и устойчивого набора примеров (образцов), позаимствованных из произведений классической риторической традиции, этот литературный канон сложился к рубежу I и II вв. н. э. Логично предположить, что данный набор примеров как раз и представлял собой учебную программу риторического образования, а эта программа, в свою очередь, формировала в сознании учеников целостную литературную культуру, т. е. совокупность правил словесного изложения мысли. Не так давно Б. Голдлест предположил, что основным методом анализа жанровой структуры позднеримских латинских текстов должна служить теория интертекстуальности, которая, по его мнению, позволяет установить, как один автор (более ранний, «классический») влиял на другого автора (более позднего), как позднеримские авторы ссылались на своих именитых предшественников и наконец, в какой степени цитирующий автор сохранял свою индивидуальность, свой собственный