— Как-то надо его судить за предательство. Но как — пока не знаю.

— Надо думать, — пробормотал Мещеряк и почесал затылок. — Будем говорить с Ермаком.

— И что ему скажем? — спросил я.

— Честно говоря, не знаю, — признался Матвей. — До боя казалось просто: поймать шамана на предательстве и конец. А сейчас понимаю — дело сложнее. Кум-Яхор будет отрицать, а вогулы могут за него вступиться. Им важен не столько сам шаман, сколько их авторитет. Если русские убьют их шамана без веских доказательств — будет беда. Может дойти до войны.

Я вздохнул. Здесь политика проста и сложна одновременно: множество племён, каждое со своими обычаями и гордостью. Один неверный шаг — и союзники превращаются во врагов.

— Но и оставить всё так нельзя, — сказал я твёрдо. — Иначе он снова предаст.

— Верно, — кивнул Мещеряк.

— Слушай, у меня есть мысль, не помню, говорил ли ее тебе, — продолжил я. — Для вогулов мы чужие. Но Кум-Яхор подставил не только нас, а и своего — Алыпа. Он должен был погибнуть вместе с нами. Это уже другое. За такое у них только одно наказание — смерть или изгнание. Мы используем это.

Матвей прищурился, обдумывая.

— А Алып захочет говорить? У него же та история с вдовой… Сам знаешь, какие у них строгие порядки.

— Надо его убедить. На фоне предательства шамана его проступок покажется мелочью. Да и мы его поддержим.

Мы позвали Алыпа. Он поднялся на пригорок, отряхивая грязь и кровь. На лице следы грязи. Не успел еще пойти умыться.

— Живой? — усмехнулся Мещеряк.

— Живой! — радостно ответил Алып. — Да и бой был не страшен: татары нас не ожидали, думали, мы попадём в их ловушку, как бараны.

— Вот что, Алып, — начал я осторожно. — Кум-Яхор хотел не только нас, но и тебя подвести под нож. Подумай сам: татары убивают тебя вместе с казаками — и всё. Никто не узнает правды. Кум-Яхор остаётся шаманом, получает награду от Кучума.

— Да… — Алып опустил глаза, руки его задрожали.

Знал это, но снова занервничал.

— Мы для него чужие, но ты свой. Свой! И он предал тебя.

— За такое у нас смерть, — глухо сказал он. — Предать своих — нет большего греха.

Ему было мучительно говорить об этом. Но деваться некуда.

— Надо избавиться от Кум-Яхора, — сказал я жёстко. — Иначе он снова подставит. И тебя тоже. Мы про это уже говорили.

— Надо, — выдохнул Алып.

— Тогда ты должен рассказать всё своим старейшинам. Пусть они судят шамана, не мы. Твоё слово решит исход.

— Но… если вспомнят про девушку… — он побледнел. — Это плохо кончится.

— Не вспомнят, — твёрдо ответил я. — Мы за тебя вступимся. На фоне предательства шамана твой проступок — мелочь.