— А потом я пущу в ход его… — Деккер похлопал по прикладу «Льюиса» — Не могу поверить: Флинн дал нам даже ручной пулемет!

— Почему нет? — пожал плечами Вукович, — Враги собираются сцепиться друг с другом. В его интересах чтобы ущерб был как можно больше…

— Это мы можем устроить… — процедил сквозь зубы Клайд, — Это мы и устроим…

— Каков план? Снимаем часовых, а потом?

— Найдем Клару, схватим ее в охапку, и отстреливаясь валим к машине.

— Не пойдет. — Томпсон отрицательно мотнул головой, — У Блайтона высокий пост и много влиятельных друзей. Он нас в покое не оставит. Так что валить придется всех. Чтоб свидетелей не осталось. Убийство сенатора Амена — это серьёзно.

— Значит будем валить всех. Инспектор — вы готовы? Выглядите не очень.

— Я в норме, — Вукович скупо кивнул, — Хотя и не в восторге от подобных мероприятий.

— Не любите стрелять в людей?

— Нет. У меня с этим связаны не самые лучшие воспоминания.

— Ветеран? Я так сразу и понял. Не только по жестам. Где воевали, если не секрет?

— Третий Добровольческий…

— Ого… — лицо Томпсона вытянулось, — Выходит, я сейчас готовлюсь пойти в бой бок о бок с частью легенды?

— Бросьте…

— Не брошу… Елсинки — это было сильно.

— Что за Елсинки? — поинтересовался Деккер, — Что-то знакомое, но не могу вспомнить.

— У нас про это мало писали. Но если коротко — под Елсинками батальон белгранцев почти на месяц остановил продвижение дивизии Гецнера. Три с половиной сотни против, десяти тысяч. Гецнер потерял две тысячи человек убитыми и так и не смог пройти Елсинский перевал до зимы. Фактически, этот бой решил исход войны на белгранском направлении…

Клайд и Деккер уважительно покосились на Вуковича, лицо которого приобрело какую-то нереальную бледность. Томпсон это заметил, и сконфуженно кашлянув замолк.

— Извините… Как я понял вы не любите об этом вспоминать?

— Дело не в воспоминаниях…

— А в чем?

— Под Елсинками я командовал взводом… И весь мой взвод погиб… Кроме меня.

— Вы вините себя за их смерть?

— Нет. Может это прозвучит бесчувственно, но я раз за разом прокручиваю те события… И я, как командир, был безупречен. Это не хвастовство — просто констатация факта. Я не отдал ни одного неверного приказа, не принял ни одного неверного решения…

— Тогда в чем же дело?

— В бессилии. Если бы я ошибался, если бы сделал что-то неправильно, то я бы страдал, но я бы знал что все можно было изменить. Но я все сделал правильно… А они все равно погибли. Я не мог это предотвратить. Мне это снится каждый раз, когда я засыпаю. Раз за разом… Это как закольцованная кинопленка. Все повторяется, и выхода нет…