Блокнот! Кэтти точно помнила, что записывала туда что-то интересное и попыталась вскочить, но получилось только охнуть и вяло дернуться. Решив, что лучше пока обойтись без резких движений, она повернула голову сперва налево, потом, не обнаружив там ничего стоящего таких усилий, направо. На тумбочке стоял заботливо оставленный стакан воды, под которым лежала двадцатка. Кэтти сперва оскорбилась, но потом, поразмыслив, решила, что честь и достоинство — это честь и достоинство, но двадцатка — это двадцатка, выпила воды, полежала, пока немного не полегчало и продолжила поиски.

Взлохмаченный блокнот валялся прямо на ней поверх одеяла. Хитрый сукин сын! Поняв, что в таком состоянии она ничего толкового не придумает, Кэтти сходила в душ и налив себе еще воды принялась думать. Вырванные страницы — минус. Двадцатка — однозначный плюс. Но она, судя по всему, упустила смачную историю. Это еще один минус. Жирный как для журналиста… Со вздохом откинувшись назад, Кэтти, не рассчитав, треснулась башкой об изголовье кровати и одновременно с ударом в голове искрой проскочила мысль. А что если…?

Вывернув, походя, урну в номере — на всякий случай, но маловероятно, она, в чем была, выскочила в коридор и огляделась. Еще одна урна стояла возле лифта. Подбежав к ней и заглянув внутрь, Кэтти едва удержалась от ликующего вопля! Удача! Достав скомканные листки, она стремглав кинулась обратно всячески нахваливая себя за сообразительность, а местную обслугу — за лень и нерасторопность. Видимо вчерашний собеседник, выдрав листы с записями, смял их в кулаке и машинально выкинул пока ждал лифт. Разгладив записи Кэтти, вникла в смысл написанного, икнула и кинулась к телефону, по пути навернувшись через разбросанные шмотки.

— У тебя тридцать секунд, чтобы объяснить, почему тебя нет на рабочем месте, после чего ты уволена, — раздался в трубке недовольный голос Блеймса.

— Фостер! Мошенничество! Отмывание денег! — выпалила Кэтти.

— Внимательно слушаю…

…

Диглан, сидевший на пассажирском месте, покосился на Киллроя.

— Камео?

— Ага! Маленькая роль для личности столь известной, что она может играть сама себя. Антоха так сказал.

— А почему я?

— А почему бы нет? Внешность у тебя подходящая. Что называется «характерная». Да и репутация тоже, — Киллрой пожал плечами, — Я уже играл — мне понравилось.

— Я тоже. Тех упырьков возле кассы помнишь? Как они⁈ — Диглан хлопнул в ладоши радостно хохоча, — Бам!!! Как в мультике!

— Да… Помню… Весело же было?

— Весело… Мож давай вместе?

— Давай…

Они вышли из машины припаркованной напротив особняка Фостера, закурили с недобрым видом и, когда на втором этаже колыхнулась штора, внимательно посмотрели прямо в глаза выглядывающему из-за шторы редактору, а Диглан, для пущего эффекта скорчил на и так изуродованном лице зверскую гримасу и провел большим пальцем по горлу. После чего, выкинув окурки, они погрузились в машину.