— Хотели ограбить, но решили сделать это позже, чтобы…

— Ну и хорош же ты врать, — прыснул он и, толкнув меня плечом, двинулся в сторону кухни. — Не смей будить Федора Михайловича! Иначе он осерчает и по шее тебе надает. А, может, и тростью своей по тебе так пройдется, что живым не уйдешь, — пригрозил он и скрылся за дверью.

Я замер, не зная, как поступить. Во мне боролись два человека: один — сильный, отважный руномаг Аскольд, второй — забитый сирота, который частенько получал побои. Если помещик захочет избить меня, он это сделает, и я ничего не смогу противопоставить, ведь во мне нет прежних сил, нет энергии для рун, нет защитника. Ерофей, я уверен, будет стоять в сторонке и наблюдать, но не вмешается и не защитит.

— Ты все еще здесь? — из двери кухни показался слуга, аппетитно хрустя яблоком. — Иди отсюда, а то кучера разбужу. Он тебя своей плетью так отходит, что…

— Хватит угрожать, — сухо оборвал я его. — Скажи хозяину, что на вас в дороге нападут. Если этого не сделаешь, сам же поплатишься.

Я развернулся и двинулся к двери. Ох уж этот суровый мир, где каждый друг другу волк. Даже низшие сословия, которые могли бы помогать таким же, как они, борются и соперничают между собой. Возможно, этот парнишка и выше меня по статусу, ведь служит помещику, а не лекарю из деревеньки, но ведь тоже слуга.

Вернувшись в повозку, я, раздосадованный, лег на жесткую скамью и на этот раз быстро заснул. Небо уже посветлело, и спать оставалось от силы часа три.

— Вставай! Вечно тебя не добудишься, — послышался ворчливый голос Ерофея, и повозка заскрипела под его тяжелыми шагами.

— Угу, — я еле продрал глаза. Из ночи в ночь я не высыпался, а молодое неокрепшее тело требовало полноценного отдыха. Надеюсь, когда мы прибудем в город, закончатся мои ночные приключения.

— Позавтракаем и выезжаем. Сегодня будем в Иркутске, — с довольным видом добавил он.

Я вылез из повозки и прищурился от яркого утреннего солнца. Вокруг щебетали птицы, фыркали и ржали лошади постояльцев, готовящихся продолжить путь.

Вместе с Ерофеем мы зашли в здание почтовой станции, где уже продавали молочную кашу с куском подтаявшего сливочного масла. Я взглянул на дверь кабинета смотрителя. Интересно, помещик еще спит? Я сомневался, что слуга передаст хозяину мои слова. Мне показалось, будто он не поверил. Поэтому решил сам предупредить об опасности.

— Куда пялишься? — спросил Ерофей, перехватив мой взгляд, направленный на дверь смотрителя. — Богатеев никогда не видел? Скоро увидишь. В Иркутске полно таких толстосумов, еще насмотришься. А этот рано утром уехал.