— Ваши паспорта? — протянул руку смотритель, глядя на Ерофея.

— Сейчас-сейчас, куда торопиться-то? — пробурчал он, хлопая себя по карманам. — Засунул куда-то, сам не помню.

Смотритель терпеливо ждал, я же изнывал от нетерпения. Все, что знал о себе Степан — было со слов Ерофея. Парень не знал даже день своего рождения, ведь лекарь никогда его не поздравлял.

— А-а-а, вот они. Фух-х-х, я уж подумал, что выронил где-то, — Ерофей вытащил из кармана две плотные карточки. Одна была старая и потертая. Вторая — новенькая. Пока станционный смотритель внимательно их изучал, я тоже заглянул ему через плечо и узнал, что месяц назад у Степана был день рождения и ему исполнилось семнадцать лет. Также в паспорте были описаны внешние приметы: цвет волос, глаз, примерный рост и вес. Судя по картонке — она совсем новая. То есть Ерофей подготовился к отъезду и сделал мне документы.

— Все хорошо, — смотритель вернул документы и извиняющимся голосом добавил: — В комнате отдыха только одно место осталось.

— Не страшно. Мой ученик в повозке поспит, — ответил Ерофей и двинулся в указанном направлении. Туда же прошли Федоровы. Ну что ж, другого и ожидать было нельзя.

Я опустился за стол и выглянул в окно. Конюхи распрягали лошадей и заводили по очереди в конюшню. Повозки же оставались под навесом.

— Кушать будете? — послышался голос за спиной.

Я повернулся на голос и увидел старуху, вытирающую руки о передник.

— Буду, — кивнул я, думая, что она сейчас начнет перечислять то, что есть, но старуха развернулась и зашаркала прочь.

Уже через пару минут она появилась из дальней двери с подносом. На нем стояла глубокая тарелка с щами из кислой капусты, еще одна тарелка с желтой кашей, кусок хлеба и стакан с чаем.

— Сорок копеек, — сказала она, аккуратно поставив поднос передо мной.

Я вытащил из кармана мелочь, оставшуюся после прогулки с Меланьей по рынку, и принялся отсчитывать ей на ладонь. В это время появился Ерофей. Увидев деньги в моих руках, он остановился как вкопанный, но, совладав с собой, опустился напротив и велел кухарке принести ему еду.

За ужином мы оба молчали. Ерофей шумно хлебал горячие щи и с интересом прислушивался к разговорам других путников. Федоровы заняли место у окна, но отца среди них не было.

Доев пресную еду, мы встали из-за стола.

— Лекарь, что-то не помогают твои заговоры, — с места поднялся Захар, подошел к нам и, нахмурившись, уставился на Ерофея.

— Делаю все, что могу, — развел тот руками. — Только если уж суждено помереть — ничего не поможет.

— Суждено, говоришь. Ну-ну, — он пробуравил лекаря взглядом и вернулся за стол.