Федоровы уже сидели за столом. Меланья нехотя ковырялась в тарелке с кашей, кутаясь в пуховый платок, а братья с аппетитом уплетали завтрак за обе щеки.

— Степа, идем к нам, — позвала меня Меланья.

— Нет, дядьку подожду, — ответил я и опустился за свободный стол.

Теперь я должен делать вид, что у меня нет денег, и ждать милости от своего наставника. Если покормит — хорошо. А если нет, то в повозке найду, чем поживиться. Всякого добра с собой взяли: вяленая рыба, сушеная морковь, сухари и разные ягоды. Да и хлеб с Красногорья еще есть.

Ерофей явился, когда Федоровы доели, расплатились и вышли на улицу. Только Меланья вернулась в комнату к отцу, мимоходом с прискорбием шепнув, что ему хуже стало.

— Ну чего ты здесь расселся? Иди лошадей запрягай. Скоро выедем.

— Кушать хочется. Сил совсем нет, — жалостливо проговорил я и похлопал себя по животу.

— Ничего, поголодаешь денек — перестанешь воровать, — буркнул он, плюхнулся напротив и огляделся в поисках старухи-кухарки.

— Так ведь не воровал я, — искренне возмутился я.

— То, что ты деньги спрятал, а не мне отдал — уже воровство. Иди отсюда, кому говорю.

Пришлось подчиниться. Но, как только вышел на улицу, направился к нашей повозке. Там я отломил кусок хлеба и вытащил одну вяленую рыбу. И, спрятавшись за стогом сена, с аппетитом все съел.

Когда вышел из-за стога, увидел Захара. Тот махнул мне рукой, стоя у своих повозок.

— Ну что, наш уговор в силе? — вполголоса спросил он.

— Да. Только надо сделать так, чтобы мой дядька ни о чем не догадался, — я покосился в сторону дома. Там, в окне, виднелся Ерофей, с интересом наблюдающий за нами.

— Скажем, что я тебя попросил отца до повозки донести, — сказал он, и мы двинулись к высокому крыльцу. — Вчера вечером посылали за местным лекарем, тот тоже ничего сделать не может. Дал порошки, чтобы поили, и все. Ох, тяжко смотреть, как твой отец умирает, — Захар тяжело вздохнул.

— Понимаю, — ответил я. — Сам сирота.

Захар с сочувствием посмотрел на меня и приободряюще похлопал по плечу. Мне стало неловко, ведь я посчитал, что обманул его. Мой настоящий отец — Верховный маршал, сильный и крепкий мужчина. Даже в свои шестьдесят лет он продолжает службу, оберегая империю.

Мать — мягкая и добрая женщина, никогда не вмешивалась в мое воспитание, но приходила каждый вечер в мою комнату и просто обнимала. Иногда рассказывала сказки или пела песню. Только с ней я мог быть самим собой. Иногда позволял себе быть слабым и жаловаться на боль после тренировки или усталость. Иногда делился своими мечтами или переживаниями.