Я кивнул и тут заметил на лбу девушки темное пятно. Нет, это была не грязь, а зарождающаяся боль, которая пока не превратилась в сущность.

— Что ты так на меня смотришь? — девушка зарделась и потупила взор.

— У тебя голова болит? — уточнил я, вглядываясь в пятно с черным сгустком внутри.

Из памяти Степана я знал, что эта болезнь готовится «ударить с силой», накопив достаточно энергии.

— Да, немного, — она помяла висок. — Откуда ты знаешь?

— Дай сюда руку, — велел я, проигнорировав ее вопрос.

Она нерешительно протянула руку и, следя за тем, как я начал водить пальцем по ладони, осторожно спросила:

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь помочь, а то скоро голову от подушки не сможешь оторвать, — пояснил я.

Когда руна вспыхнула, темное пятно исчезло, а ко мне поплыл солнечный шар.

— Так странно, — Меланья снова прикоснулась к виску. — Уже не болит… А-а-а, я поняла! — расплылась она в улыбке. — Я читала про такое. Это восточная медицина, да? Ты нажимал на энергетические точки, которые связаны с определенными органами?

— Можно и так сказать, — кивнул я и, желая поскорее прекратить ненужные вопросы, посмотрел на часы, висящие под потолком. — Пора спать. Дядька сказал, что до следующей станции самый долгий путь. Может, даже придется у дороги переночевать.

— Ты прав. Пойду, лягу. Кстати, батюшке стало немного лучше. По крайней мере он уже не так сильно стонет и даже похлебал супчика.

— Хорошо. Я рад. Уверен, рана скоро заживет.

Девушка попрощалась и прошла в кабинет смотрителя, я же вышел на улицу и, запахнувшись в тулуп, двинулся к навесу с повозками. Ерофей уже храпел, с головой закутавшись в одеяло.

Опустившись на свою скамью, провел пальцем по ладони, и полутьму озарил яркий свет, видимый лишь мне. Второй символ был намного тусклее, а третий вовсе не появился. Но я был рад и этому, ведь теперь мне точно хватит энергии, чтобы изобразить руну «Исцеления».

Утром к удивлению я проснулся раньше Ерофея и, выбравшись из повозки, побрел к дому. В зале было пустынно, только со стороны кухни доносились голоса и звяканье посуды. Заглянув в кабинет смотрителя, увидел, что Меланья спит на диване, укрывшись своим пуховым платком, а старик Федоров лежит, уставившись в потолок.

— Заходи, Степа, — прошептал он и махнул рукой, увидев меня в дверях.

Он с трудом сел, опустив ноги, тут же схватился за бок и сморщился от боли.

— Вчера было лучше, а сегодня опять что-то все заныло и заболело, — пожаловался он, по-прежнему говоря шепотом, чтобы не разбудить дочь. — В дороге, наверное, растрясло.

— Может быть, — ответил я, хотя прекрасно понимал, что рана заболела потому, что руна перестала действовать, а собственных сил организма было недостаточно, чтобы справиться с ранением.