Местные подсказали, где можно купить еды, поэтому набрал различной выпечки, домашнего сыра, вяленого мяса и вернулся к постоялому двору. За это время Пепельная доела свою порцию сена. Я напоил ее чистой колодезной водой, скормил один бублик и выехал со двора.
Дорога шла в гору, поэтому была ровная и сухая. На небе ни облачка. Я был сыт и даже успел немного отдохнуть, поэтому настроение было хорошее. Даже петь захотелось.
— … в златых доспехах и в шлеме он идет средь бурь и льда, чтобы правду защитить и…
Я замер, глядя вдаль. Длинная вереница закованных в кандалы людей шла мне навстречу. Рядом на лошадях ехали их конвоиры. До меня доносился лязг металлических цепей. Мне стало не по себе. Снова о чем-то предупреждала интуиция.
Глава 11
Я нехотя поехал навстречу каторжникам. Не знаю, почему, но снова в душе появилась тревога. Что на этот раз?
Я дал себе слово, что просто проеду мимо этих людей и даже не взгляну в их сторону. Это не мое дело. Согласен с мужчиной, который в постоялом дворе рассказал историю о своем отце — ошибки случаются, и невиновные несут незаслуженное наказание, но все же в большинстве случаев каторжник совершил что-то очень плохое. То, за что был наказан тяжелым длительным трудом, во время которого мог умереть.
Спустившись с возвышенности, я направил Пепельную к противоположной от людей стороне дороги, стараясь не обращать внимания на грубые окрики конвоиров.
— Двигай, волчище, скорее ногами, пока я тебе зубы не выбил! А ты чего щеришься, полудурок? Давно по горбу не получал?
— Держать строй! Головы опустить! Не сбивайтесь с шага, сукины дети!
Когда подъехал поближе, не смог удержаться и посмотрел на каторжников. Они шли караваном, держась плотной связкой. Закованные цепями и кандалами, они двигались в одном темпе, чтобы не сердить конвоиров, которые то и дело кричали на них и пускали в ход плети, стегая, куда попадется.
Понурив головы с грязными нечесаными волосами и бородами, они смотрели себе под ноги, но кое-кто с интересом посматривал на меня. Многие из каторжников были босые и в рванье вместо одежды. Лица почти у всех загорелые и обветренные. Похоже, шли они уже довольно давно.
Еще я заметил, что тяжелые кандалы у многих содрали кожу, и из ран сочилась кровь на пыльную дорогу. Кое-кто был уже на грани жизни и смерти и двигался только благодаря соседям, которые держали под руки и вели вперед к месту каторги.
Я остановился, с сочувствием глядя на истощенных, болезненных людей, в глазах которых читалась безысходность. Захотелось хоть как-то помочь. Подумав, я решил, что вполне обойдусь без выпечки, которую набрал в селе, поэтому подъехал к одному из конвоиров — тучному усатому мужику с маленькими злыми глазами и красным лицом.