Я кивнул на дверь.

— Всё, воду попили, морды вытерли и пошли приводить себя в человеческий вид. На следующей тренировке посмотрим, что осталось в башке после сегодняшнего занятия.

Они двинулись к выходу нестройной кучей. От вялой лагерной кислятины не осталось и следа. Боря толкнул Игоря плечом и сказал:

— Ты, кстати, реально перестал жмуриться.

— Отвали.

— Нет, я серьёзно.

Я проводил их взглядом, гоняя в голове очень простую мысль. А ведь сколько бы денег ни было на счетах у их отцов, это всё была мишура. И если убрать всю эту мишуру, передо мной оставались самые обыкновенные пацаны — с привычными страхами, желаниями и мечтами.

Я даже не успел как следует выдохнуть, как дверь приоткрылась, и внутрь спортзала сунулась одна из девчонок из персонала.

— Роман Михайлович, — сказала она, — Олег Дмитриевич просил вас срочно зайти. Срочно!

— Срочно — это прям срочно? — спросил я.

— Да. Директор сказал, чтобы всё бросали и сразу к нему.

Она улыбнулась и исчезла. И, спрашивается, какого чёрта Олегу надо с утра пораньше? Ну вот сейчас и узнаем. Только опыт подсказывал, что ничего хорошего ждать точно не приходится.

Я вошёл к Олегу Дмитриевичу как раз в тот момент, когда он уже дошёл до нужной степени внутреннего кипения. Директор метался между столом, окном и шкафом. Пиджак расстёгнут, галстук набекрень, телефон на столе лежал экраном вверх и светился надписью «вызов завершён». Судя по возмущённой роже Дмитрича, ему наговорили столько приятного, что ещё немного — и он сам полез бы в ледяную воду вслед за красными. По крайней мере, охладиться ему бы точно не помешало.

Директор увидел меня, остановился и сразу пошёл в атаку.

— Что это такое, Роман Михайлович? Что это у нас происходит? Вы вообще понимаете, что вы устроили?

Я закрыл за собой дверь и спокойно посмотрел на него.

— Понимаю. Но про что именно речь — вы, пожалуйста, конкретизируйте.

— Понимает он. — Олег Дмитриевич всплеснул руками. — Родители устроят грандиозный скандал! В чате уже пожар, дети ходят все какие-то побитые, потные, мокрые. Один с фингалом, второй с разбитой губой, а третий вообще, как мне сказали, плакал! А вы с таким лицом стоите, будто так и надо!

Быстро всё-таки информация распространяется… мда.

— Да, — согласился я. — Я их тренирую самообороне и прививаю любовь к мужской романтике.

Директор на секунду даже замолчал, будто надеялся, что ослышался. Потом у него лицо вытянулось ещё сильнее.

— Самообороне? Мужской романтике? Вы сейчас это произнесли вслух? Вы их тренируете в зале, который закреплён за Элеонорой Филипповной! — почти взвизгнул Олег Дмитриевич.