Я хмыкнул. Неплохо. Для другого, может, и сработало бы. Старая связь, этот мужской тон без соплей, с правильной дозировкой. Только я к этому моменту уже всё сложил.

— Не надо, Петя, — сухо сказал я. — Вот этого не надо.

Он нахмурился, будто ещё надеялся, что я просто злой после ворот и ещё не собрал картинку до конца.

— Чего не надо?

— Голову мне морочить.

Он промолчал. Я подошёл ближе к столу.

— Ты сюда пришёл не пересидеть. Это у тебя был запасной вариант. А пришёл ты проверить, нет ли у меня адреса старого дома Васиных родителей. Он ведь когда-то должен был светиться в приёмных бумагах. Через дом ты хотел выйти на его сестру. А уже через неё — на самого Васю.

Петя хорошо держал лицо. Только взгляд у него стал ещё тяжелее.

— Он тебе что, уже наговорил? — спросил он. — А если я и правда её люблю и хотел вытащить?

— Не ври хоть сейчас, — оборвал я.

Петя отвёл глаза на секунду, потом снова посмотрел прямо.

— А Вася, значит, святой?

— Где я такое сказал?

— Тогда чего ты его сторону держишь?

— Я держу свою сторону.

Я видел, как Петька по-настоящему завёлся. Только злился он уже не столько на меня, сколько на то, что дорожка, которую он себе придумал, уходит у него из-под ног.

— Ты же знаешь, кто он сейчас, — выдохнул Петя. — Знаешь, во что он превратился.

— Знаю, — ответил я. — И знаю, во что превратился ты.

— Это не одно и то же.

— Для меня сейчас — одно и то же. Вася гнида. Ты тоже хорош. Но если бы этой ночью на мой порог пришёл он, я бы сперва точно так же закрыл ворота, а уже потом разбирался. Потому что дом держится правилом, а не вашими разборками.

Петя хмыкнул. Я видел, как в нём кипит злость, как он ещё пытается нащупать последнюю лазейку.

— Значит, так, — сказал я. — До утра ты здесь останешься, но никакого адреса не будет.

Петя прищурился.

— Может, тогда прямо сейчас выгонишь?

— Прямо сейчас я тебе говорю: здесь ты ничего не получишь.

Он замолчал. Из телевизора снова полез рекламный шум, и я, взяв пульт, убавил звук совсем. Петя наконец отвёл взгляд, чуть кивнул, будто принял сказанное, и даже отошёл к окну.

— Понял, — сказал он.

Вот тут он и решился. Я понял это уже потом, когда прокрутил в голове весь порядок его движений. Когда человек упирается в тупик и видит, что дальше не пройти, у него внутри остаются две дороги: сдать назад или пойти на пролом. Петя выбрал пролом.

— Значит, не договорились, — шепнул он.

Он чуть развёл руками, будто собирался отойти ещё дальше, и в следующую секунду ударил. Низко, с близкой дистанции, короткой заточкой, которую до этого держал в рукаве.