Следующий год он строил карьеру, наблюдал за тем, как растет его сын, и… не заглядывал в спальню жены, давая ей время восстановиться.

Фелиция между тем выполняла все этапы жизни молодой матери. Проведя пару недель в постели, поднялась и, вернувшись к светской жизни, принялась активно восстанавливать былую тонкость талии. Танцы, длинные прогулки, поездки верхом в парке — все, чтобы вернуться к прежним нарядам. Еще больше внимания молодая леди Блэкторн уделяла своей красоте: кожа, волосы, ногти — все покрывалось масками, кремами, какими-то снадобьями. Сириус в эти дела не вмешивался, просто завел себе очередную певичку из варьете и продолжил службу у лорда Ласлоу.

Через полтора года, встретив мужа за завтраком, леди Блэкторн заявила, что готова ко второй беременности. Лорд чуть задержал ложечку над яйцом всмятку, окинул супругу взглядом и кивнул:

— В таком случае, миледи, ждите меня сегодня ночью, — сказал он.

Жена только вздернула подбородок и промолчала.

Над вторым ребенком стараться пришлось дольше.

С чем это было связано, Сириус не знал: может, с полным равнодушием к пленявшим его когда-то изгибам? Теперь он сам гасил последнюю свечу, убедившись, что с ним в постели лежит именно жена, а потом представлял на ее месте… кого угодно. Только почему-то этот “кто угодно” обязательно был темноволосым, худощавым и нежным.

Через полгода Фелиция с долей радости объявила о беременности, и Сириус перестал посещать ее спальню.

Эта беременность проходила сложнее. Леди мучилась от токсикоза, швырялась вещами в истериках и шипела на мужа ядовитой змеей, расписывая ему, как будет спать с другими мужчинами, едва вытолкнет это “исчадие ада” из своего тела. Сириус устало смотрел на ее некогда прекрасное лицо и думал — как он мог повестись на… это? На фарфоровую кожу, милую улыбку, трепетание ресниц? Почему не заметил гнили внутри прекрасной оболочки?

Впрочем, на людях леди Блэкторн держалась по-прежнему безупречно.

В день родов Сириус еле успел в особняк. На этот раз жена родила ему дочь, но, вяло взглянув на завернутую в пеленки крошку, сказала только:

— Больше рожать не буду! — и отвернулась.

Повитуха попыталась уложить девочку матери на грудь, но та с равнодушием больного зверя отшвырнула ее так, что кормилица едва успела поймать сверток.

— Уберите ее! Отдайте отцу! — холодно сказала леди и тут же в приказном тоне потребовала, чтобы все ушли и дали ей отдохнуть.

Шокированный Сириус принял на руки крохотную дочурку, заглянул в сморщенное личико и пообещал себе, что дочь никогда не узнает, что мать ее ненавидит.