— Ну да. Тебе не стоило бежать.
«Блин, это что за фигня⁈ Они чего виноватого что ль из меня хотят сделать? Да хрен вам!» — обозлился я и вслух сказал:
— Не ваше дело! Хочу — иду, хочу — бегу! Это ли не демократия?
Режиссёр со своей дочуркой осуждающе на меня посмотрели. Демакратичковский покачал головой и сказал:
— Пошли, дочка, с этим субъектом определённо не о чем разговаривать. Это ж надо, позавидовать заслуженной славе учителя и украсть у него день, которого он ждал всю жизнь.
— Что за чушь? Я что ль виноват, что они, — я тоже показал пальцем на зал, — услышав моё имя, все словно с ума сошли. К тому же Давид сам меня объявил и позвал.
— Он позвал тебя выступить, а ты устроил бардак. Если бы он знал, чем это закончится, — воскликнул собеседник, — то никогда не сделал бы такой ошибки. И не пригласил бы тебя сюда.
— Скажу честно, если бы я знал, чем это дело закончится, то сам бы сюда не поехал. Как вы можете заметить слава, как раз мне не нужна. У меня её и так выше крыши. И даже скажу более — эта слава теперь мне крайне мешает!
Мы вновь обернулись в сторону зала, в котором в который раз началось скандирование:
«Васин!» «Васин!!»
Постояли с минуту, слушая крики, и режиссер, поморщившись, произнёс:
— Это какое-то безумие… Массовое помешательство… — тяжело вздохнул, взял дочь под руку и повёл её в противоположный конец сцены.
Та не сопротивлялась и покорно двинулась вместе с ним, правда, когда они отдалились, она, словно что-то вспомнив, крикнула:
— Саша, я тебе в Москве позвоню.
— Звони, — отмахнулся я от дочери психа, прекрасно понимая, что сын за отца не отвечает. Отмахнулся, а потом усмехнулся, вспомнив, что дозвониться мне по домашнему телефону, фактически не возможно, ибо он почти всегда выключен.
Посмотрел на часы, тяжело выдохнул, и, вспомнив, что от добра добра не ищут, решил подумать о дальнейших действиях по своему спасению из осады.
Собственно, вариантов было не много. Можно было тоже попробовать перебежать на другую часть сцены, надеясь, что там есть двери не металлические и те смогут вывести меня из ловушки. Но тут была загвоздка. Не заметно сделать я это, очевидно, не смогу, а пробежав на глазах у всех, я боялся стимулировать толпу и усилить её натиск на оцепление. А уж если оцепление падёт, то дальше точно начнётся кавардак и возможно, что в этот раз мне достанется ещё больше.
Поэтому решил идти на прорыв в лоб. Неожиданно выбежать на сцену, прыгнуть в толпу, по недавно сложившейся традиции упасть на четвереньки, пробраться в коридор, а там, выпрыгнув в окно, убежать, благо на улице не очень холодно.