… — Даже не знаю, с чего начать, Алексей Филиппович, — Крамниц выглядел весёлым и довольным, не иначе, опять что-то откопал.

— С начала, должно быть, — я через силу выдал ответную улыбку.

— Тогда распоряжусь подать чаю, — Иван Адамович вежливо хохотнул над моей незатейливой шуткой, — а вы пока почитайте прямо за моим столом, — он поднял со стола несколько листов бумаги, помахал ими и вернул обратно.

Хм, с чего бы вдруг такое благорасположение? Усаживаясь за стол пристава, я обратил внимание на усердно строчащего писаря, удалять которого из кабинета Крамниц не стал. Так, и что тут у нас?..

А тут у нас допросный лист того самого Франца Антоновича Ланга, содержателя каретного двора, что на Дорогомиловской заставе. И из листа следует, что в середине октября, Ланг сказал, что день точно не помнит, он за более чем изрядную плату сдал карету на день некоему Юргену Артману, сыну своего давнего, с тех ещё времён, когда Ланг жил в Риге, приятеля. Сдал, замечу, не только без кучера, но и без соответствующей о том записи. Юрген, значит, Артман? Ну-ну…

— Иван Адамович, а как вам удалось разговорить этого Ланга? — спросил я, когда мы принялись за чай и бублики. До конца я не дочитал, но ничего, Крамниц мне и расскажет. — Если он записи не сделал, легко мог бы и утаить?

— Мог бы, — охотно признал Крамниц, — и даже отрицал всё поначалу. Да только я ему пообещал карантинную команду прислать, мол, донос поступил, будто на его дворе одна лошадь сапом [1] заболела.

Да, в моём бывшем мире такое обозвали бы полицейским произволом, а то и вообще ментовским беспределом. И ведь мог бы Ланг от такого наскока отбиться, да ещё и возмещение себе высудить из кармана пристава, потому как карантин по сапу больно ударил бы купца и по кошельку, и по доброму имени, но, видимо, сообразил, что влип во что-то совсем уж нехорошее и почёл за лучшее на вопросы Крамница ответить.

— Карету, тёмно-синюю, кстати, мы с Ильёй Модестовичем осмотрели, — упомянул Крамниц губного артефактора, — и господин Пронин со всею уверенностью утверждает, что полгода назад в карете случилась смерть человека.

Ну да, к прямым доказательствам такое заключение не отнесёшь, но в ряду улик косвенных смотрелось оно очень даже убедительно.

— Про Артмана Ланг показал, что тот незаконнорожденный сын рижского немца-купца и его служанки латышки, что с малых лет служил он у барона фон Альштетта, но уехав шесть лет назад из Риги Ланг никаких известий о нём не имел, и увидел после того только в Москве, — продолжал Крамниц. — Чем Артман занят в Москве, Ланг говорит, что не знает, но карету он ему сдал, как из уважения к приятельству с его отцом, так и потому, что знал — править лошадьми Артман умеет. По возвращении кареты Ланг Артмана более не видел.