Что несколько раз она выдавала себя за баронессу фон Альштетт Эльза Липпе, двадцати лет от роду, римско-католического вероисповедания, мещанка, родившаяся в Риге, проживающая в Москве в доме купца Букреева, нумер четвёртый по Скатертному переулку, девица, признала сразу же, но сразу же начались и странности. Во-первых, Липпе заявила, что делала такое не по приказу баронессы, а только по собственному произволению. Во-вторых, сама баронесса, за которой Крамниц послал двоих губных стражников, на очной ставке также наотрез отрицала своё участие в этих подменах. В-третьих, когда Крамниц попытался поймать обеих на лжи, спрашивая, откуда в таком случае Липпе брала платья и драгоценности, та отвечала, что забирала их, пробираясь в покои баронессы тайком, затем так же тайком возвращала обратно, а баронесса очень натурально изображала изумление и возмущение столь неслыханной дерзостью. Надо сказать, обе оказались превосходными мастерицами морочить головы, и в конце концов Крамниц, которого этот театр вывел из себя, отправил их прочь. Баронессе он велел до особого распоряжения сидеть безвыходно дома, для чего показал её четверым стражникам, каковым предстояло посменно сторожить выходы из дома Букреева, не выпуская Маргариту фон Альштетт на улицу, а Эльзу Липпе поместил в камеру.
— И что это было? — с недоумением спросил я, когда мы с Иваном Адамовичем остались вдвоём и пропустили ещё по рюмочке, исключительно для успокоения.
— Мне более интересно, сколько баронесса этой Липпе заплатила, — задумчиво сказал Крамниц, и, видя мой вопросительный взгляд, пояснил: — Попытки обманом выдать себя за особу дворянского сословия Липпе сама и признала, а это три года работ в казённых парусных мастерских, и хорошо, если на Чёрном море, а не на Белом. И то, если тем обманом она ни с кого не поимела выгоду. Вот я и думаю — что Эльза Липпе получила, чтобы на такое согласиться?
— А мне, Иван Адамович, кажется, я это знаю, — медленно начал я.
[1] Епанча — длинный широкий плащ без рукавов с очень широким отложным воротником, которым можно было накрыть голову на манер капюшона. Шились епанчи из толстого сунка и использовались для защиты от холода и дождя
Глава 28 Одно к одному
— Вот как? И что же? — немедленно заинтересовался пристав.
— Помните, служанка, которую вы ещё потом допрашивали, как там её…
— Карлина? — переспросил Крамниц.
— Точно, Карлина! — теперь и я вспомнил. — Так вот, Карлина говорила, что у Эльзы больная мать. Может, запросите рижских губных, что с её матерью? Баронесса ведь могла заплатить доктору, и хорошо заплатить…