Но что-то уж больно всё удачно стало складываться. Тут и без предвидения казалось, что всё это неспроста, и что у царя на меня есть какие-то свои виды, простирающиеся намного дальше моего будущего копания в делах приказного советника Ташлина, да и предвидение настойчиво подтверждало, что так оно и есть. Но вот понять, или даже просто с относительно высокой вероятностью предположить, что за виды государь на меня имеет, никак не выходило.
А за три дня до Крещения позвонил Крамниц, рассказал, что пришло письмо от архимандрита Власия с указанием места, где лежит тело Ташлиной, и спросил, не хочу ли я присоединиться к выезду на то самое место. Такого желания у меня, естественно, не наблюдалось, но начинать совместную с Иваном Адамовичем работу с того, чтобы так вот напоказ выставить себя выше него, я не посчитал возможным, и следующим утром вышел из дома ещё затемно, поймал извозчика и отправился в Знаменскую губную управу.
Глава 12 О делах скорбных
В карете с обогревателем мы сидели вчетвером — я, Крамниц, губной прозектор Белов и иеромонах Диомид. Вот интересно, так ли уж мало в Иосифо-Волоцком монастыре братии, что второй раз подряд оттуда присылают инока, с которым я уже знаком? По делу Ломского, помнится, это был иеромонах Роман, теперь вот отец Диомид, что тоже когда-то участвовал в поимке и разоблачении моих несостоявшихся убийц. [1] Подумав, пришёл к выводу, что так, видимо, у них в обители принято, и нашёл это вполне разумным.
Был ли отец Диомид рад меня видеть снова, сказать трудно, чувствами своими владеть монахи умеют, причём умение это применяют по большей части, чтобы те чувства скрывать, но мы с ним друг друга узнали, и на правах старого знакомого я поинтересовался, как там доктор Ломский, которого приговорили к вечному тюремному заключению и отправили отбывать оное как раз в монастырскую тюрьму Иосифо-Волоцкой обители. [2] По словам отца Диомида, сидел Ломский тихо, а монахи вместе с Палатой тайных дел старательно искали всех причастных к запрещённым магическим практикам, что применял доктор. Ну да, кто-то же его этим практикам научил…
От Знаменской губной управы мы в сопровождении повозки, на которой обратно повезут тело несчастной Антонины Ташлиной, и дюжины конных губных стражников выбрались на Большую Калужскую улицу, покатились к выезду из Москвы и вскоре уже двигались по Калужской дороге. Проехав вёрст пять или шесть, свернули на узкую лесную дорожку и ещё через полверсты встали.
Отец Диомид покинул карету, отошёл к краю дороги и принялся молиться. Молитвы он возносил минут пять, за это время из повозки достали носилки, губные стражники спешились и, оставив четверых коноводами, приготовились идти куда прикажут.