— Как и ваше обучение артефакторов будет лучшим, нежели непосредственно фабричное, — поддержал Маевский. Нет, не зря я выбрал именно его!

— Видите ли, Михаил Адрианович, — своё удовлетворение профессорской поддержкой я выставлять напоказ не стал, — суть здесь вообще в ином.

— В чём же, Алексей Филиппович? — живо отозвался профессор.

— А в том, что ремёсла по сравнению с фабричной выделкой товаров, это уже вчерашний день, — тут я даже голосом поднажал для усиления. — Чем дальше, тем больше промышленная мощь государства будет определяться именно фабричным производством, а не ремесленным. Отрадно, что государство озаботилось правильным ремесленным обучением, я, кстати, готов предсказать, что большинство выпускников этих училищ найдут себе место именно на заводах и фабриках, а не в ремесленных мастерских, но…

— Но вы хотите показать государству пример правильного обучения фабричных артефакторов, — продолжил Маевский за меня. Мне оставалось лишь с поклоном согласиться.

Побеседовав в том же ключе ещё какое-то время, мы с господином профессором расстались, довольные друг другом. Уж чем был доволен Михаил Адрианович, ему виднее, я же мысленно потирал руки, будучи уверенным в содействии профессора не только успешному продвижению моей диссертации к защите, но и осуществлению моих и более далеко идущих планов. Кстати, Маевский как бы между делом и невзначай упомянул, что списывался с Дикушкиным, так что в глазах своего будущего куратора я заработал себе ещё сколько-то очков…

Интересно, кстати, а смог бы я сейчас так же лихо манипулировать Левенгауптом? Предлагал же он мне писать диссертацию в Мюнхене… Но какой из меня тогда был диссертант? Да и диссертировал бы я тогда почти наверняка по магиологии, а не по артефакторике. Ладно, дело уже прошлое. Но надо старику написать, только бы живой ещё был…

Извозчика я отпустил не доезжая до дома — ни с того, ни с сего появилось желание прогуляться пешком. Трость я сейчас использую нечасто, хоть и привык уже постоянно носить её с собой, вот и сейчас почувствовал силы обойтись только своими ногами, не иначе, хорошее настроение поспособствовало.

— Варвара Дмитриевна отправилась в Ильинский пассаж, — доложил обстановку Смолин. Кстати вспомнилось почти что забытое словечко из прошлой жизни — «шоппинг». Процесс, так сказать, покупок не столько для обладания некими вещами, сколько для удовольствия и, как это там говорилось, дай Бог памяти… точно, психологической разгрузки. Освободившись от домашних забот, Варенька пока так и не нашла себе каких-то иных занятий, вот и отправлялась дважды на седмице в Ильинский пассаж, где предавалась не только и не столько тому самому шоппингу. Ильинский пассаж — это же не просто место, где можно купить почти всё, причём в лучшем качестве, хотя и не задёшево, это ещё и многочисленные кофейни, кондитерские и прочие удовольствия для небедной публики. А поскольку среди этой самой самой публики хватало и таких, как моя драгоценная жёнушка, и свела Варя знакомство с несколькими молодыми супругами московских аристократов. Тут, кстати, таилась опасность попыток новых знакомых затянуть Варю в какую-нибудь сомнительную авантюру, уж на что способны скучающие аристократки, я себе неплохо представлял, был, знаете ли, опыт, но… Но скоро мы с Варварушкой уедем в Александров, и уж там-то, с куда более скучной жизнью в маленьком городе, я точно что-то придумаю.