К месту вспомнилось предупреждение Левенгаупта о возможных изменениях в проявлении у меня предвидения. Может, это самое наитие и есть те изменения? Да нет, вряд ли, оно ж не само по себе произошло, а из услышанного на допросах. Ладно, подумать о том у меня время ещё будет, не это сейчас главное. Главное — закончить с делом, и закончить вот прямо завтра.

…С моей просьбой отдать мне ведущую роль в допросе Крамниц согласился неожиданно легко, но удивило меня другое. Удивило меня, насколько быстро Иван Адамович принял моё предложение перед допросом поговорить с Маргаритой Альштетт без записи. Почему пристав пошёл мне навстречу? Не знаю… Может, подумал, что раз я хочу восполнить картину, то мне и карты в руки, а может, ему было уже всё равно — дело-то суду передать можно и в таком виде, в каковой оно пришло вчера, и никаких сложностей с осуждением Ташлина и Альштетт не ожидать.

— Порадовать вас, Маргарита Фёдоровна, мне нечем, — скрывать от недавней баронессы тяжесть её положения я не стал. — Присяжные обязательно признают вас виновной, и если судья не отправит вас на виселицу, я очень удивлюсь. — Она попыталась прожечь глазами во мне дыру, как это было вчера с Крамницем, и, как и вчера, у неё не вышло. Но, похоже, просто так сдаваться эта женщина не собиралась.

— Мне пришлось отравить Антонину, иначе Ташлин убил бы меня! — повторила она вчерашнюю попытку.

— И как вы можете это подтвердить? — поинтересовался я. — Предупреждаю сразу: просто так вам не поверит никто — ни я, ни господин пристав, ни присяжные. А без ваших показаний, причём показаний убедительных, Ташлин запросто может казни избежать.

— Как избежать⁈ — взвилась Альштетт.

— Сам он никого не убил, — напомнил я.

— Хорошо, — подумав, согласилась Альштетт. — Ташлин не угрожал мне смертью. Но это он придумал выманить Антонину и Викентия из Москвы и сделать так, чтобы всё выглядело, будто они сбежали.

— Зовите писаря, Иван Адамович, — я вздохнул с облегчением.

…Говоря откровенно, я так и не решил для себя, кто в этой истории с двумя убийствами играл первую скрипку. Понятно, что в изложении бывшей баронессы она лишь исполняла коварный замысел Ташлина, как понятно и то, что сам Ташлин будет уверять, будто его любовница и подельница придумала всё сама. Впрочем, он уже это и говорил вчера, но вскользь и двусмысленно, так что можно было и посчитать, что сейчас Маргарита Альштетт получила некоторое преимущество в увлекательной игре «сдай подельника». С её слов выходило, что сама идея выманить Ташлину и Данилевича из Москвы порознь для облегчения их убийств принадлежала Ташлину, как Ташлин же придумал и приманку для обоих — якобы они должны были жить по подложным бумагам в Брянске, дожидаясь, пока брошенный муж оформит развод. За собой Альштетт признала исполнение замысла — именно она внушила Ташлиной и Данилевичу, что несколько дней перед выездом из Москвы им не следует встречаться, дабы усыпить бдительность Ташлина, а затем, пользуясь разделением любовников, сказала Данилевичу, что с Антониной они встретятся в Воронцове, а Ташлиной пообещала встречу с Викентием в Малоярославце. В итоге же встретились они в неглубокой яме, где и были обнаружены сначала молитвенным розысканием, а затем и губным сыском.