А вот многомудрый господин профессор Левенгаупт в очередной раз проявил свойственную ему гениальность и всё понял правильно. Реакция научного светила оказалась также ожидаемой — мои идеи заинтересовали его исключительно в рассуждении магиологии. Но, как быстро выяснилось, интерес Левенгаупта к тому, каким именно образом подобное обучение повлияет на характеристики одарённости обучаемых и обучающих, представлял собой лишь первую половину письма. Во второй половине мой мудрый наставник осторожно затрагивал тему предвидения и предупреждал, пусть и с многочисленными оговорками, что с моей специализацией в качестве преподавателя его проявление может, как он выразился, «претерпеть определённые изменения». Ну, немец, ну, что называется, обнадёжил! В жирных таких кавычках «обнадёжил», если кто ещё не понял… Однако, какой могучий ум, и это уже безо всяких кавычек! Я и сам начал что-то подобное замечать, но я-то с этим своим предвидением уже семь лет как живу, а Левенгаупт меня два с половиной года не видел, но вот же — в самую тютельку попал, получите, герр Левской! Нет, пока этот гений нас не покинул, надо успеть в Мюнхен выбраться, пообщаться вживую, припасть, так сказать, к чистому источнику высокой мудрости.

Вместе с письмами принесли и утренние газеты, из которых я узнал о коронации в Тегеране шаха Аббаса Второго. Так, замятню тамошнюю, стало быть, то ли уже подавили, то ли вот-вот подавят, значит, солдатики наши скоро вернутся, а господа генералы подведут итоги боевых испытаний винтовок, карабинов и револьверов системы Левского, то есть большой казённый заказ мы получим ещё до весны.

Кстати, о генералах. Что-то давно я с генералом Бервальдом не виделся, не дело это, совсем не дело… Я прямо тут же написал генералу что-то среднее между коротким письмом и более-менее обстоятельной запиской, где снова поблагодарил его за Смолина, принёс свои извинения за долгое отсутствие, обусловленное, впрочем, важными и неотложными делами, и выразил надежду на скорую встречу в удобное Генриху Арнольдовичу время. Отослав одного из слуг отнести письмо в дом генерала, я с удовольствием уделил несколько минут приятным размышлениям о том, как мне в новой моей жизни везёт на незаурядных людей, к числу коих принадлежит, безусловно, и генерал-бригадир Генрих Арнольдович Бервальд. В войне со шведами он, тогда ещё полковник, исполнял, тем не менее, должность дежурного генерала при командующем Северной армией Романове, отвечая за чёткую и беспрерывную деятельность ставки командующего, а когда генерал-воевода Романов стал главноначальствующим Военной Палатой, Бервальд, уже в чине генерал-бригадира, возглавил «Особое совещание по изысканию полезных для военного дела новшеств». Ясный живой ум и способность быстро, почти что моментально, вникнуть в суть любой встающей перед ним задачи делали генерала до крайности приятным и интересным собеседником, а занимаемая им должность превращала Генриха Арнольдовича в человека, чрезвычайно полезного для семейного дела бояр Левских. И вот с таким-то человеком я уже больше двух месяцев не виделся! Нехорошо, очень нехорошо! Ну да это упущение исправить будет несложно. Вот ответит мне его превосходительство, а там через день-другой и исправим…