— Что скажете, Алексей Филиппович? — спросил Крамниц, когда я закончил с чтением.

— Про желание скрыть измену жены Ташлин, скорее всего, не лжёт, — начал я за здравие и начал потихоньку переходить к заупокойной части. — Что о любовнике он, дескать, не знал, это и так, и этак может быть, как и с Черновым. А вот со строгим разделением частного и казённого интересов в собирательстве… Темнит Евгений Павлович, не иначе. Ну и нежелание говорить об отношениях с баронессой — уж лучше бы он молчал, тут сразу понятно, что есть ему что скрывать.

Крамниц, понятно, со мной согласился, тут-то я и выдал ему свои соображения насчёт нагромождения в деле одной лжи на другую.

— Да… — Иван Адамович задумчиво переложил стопку допросных листов с одного края стола на другой, — говорил мне Борис Григорьевич, что умеете вы самую суть в деле ухватить, вижу, что правильно говорил. Вот уж верно вы, Алексей Филиппович, сказали — нагромождение лжи! Оно самое и есть, одна ложь на другой. Что же, деваться нам с вами некуда, будем через это нагромождение пробираться…

— Будем, Иван Адамович, — подтвердил я. — Кстати, такой вопрос: вот управляет баронесса фон Альштетт наследством своего пасынка, а сам-то он где?

— В Усть-Невском царском лицее, на пансионном содержании на собственный счёт, — Крамниц в очередной раз показал, что ничего не упускает. — Оплата производится из суммы того самого наследства.

Логично. Пасынок этот, как я понимаю, не особо баронессе и нужен, вот и сдала она его в лицейский пансион, да ещё и оплачивает тот пансион из его же, пасынка, денег, чтобы не мешал он мачехе наслаждаться жизнью в столице, тем более, на жизнь эту муж ей деньги оставил. Неплохо, в общем, устроилась. Поймал себя на мысли, что у баронессы фон Альштетт немало общего с Ташлиными, по крайней мере в том, что касается детей — что Ташлины своих на пансионное проживание пристроили, что баронесса пасынка. Такое впечатление, что все они согласны с правилом английской воспитательной системы, о котором я читал в той ещё, прошлой, жизни: «До пяти лет детей не должно быть слышно, после пяти лет их не должно быть видно». А что, такая схожесть вполне могла стать одной из причин для дружеских отношений…

Мне, впрочем, такое не нравилось. Очень не нравилось. И не в том даже дело, что смотрелось оно не сильно правильно с точки зрения нравственной, нет. Что-то примешивалось ещё, какое-то смутное ощущение всё той же лжи, которой тут и без того хватает. И ещё больше мне не нравилось, что я так и не мог понять, в чём эта самая ложь здесь могла бы заключаться.