Я застыла, сжимая в руках найденное наконец парчовое платье с жемчугом и изумрудами, которые теперь впивались в ладони. Я не чувствовала ревности. Только недоумение.

«В прошлый раз».

Значит, были и другие разы? Может, не интимные, но… явно слишком фамильярные. Очень интимные. Пока я, законная жена, валялась в темноте, раздавленная мигренью и несправедливыми обвинениями, эта «нежная фиалка» разминала плечи моему мужу.

И он вспомнил об этом сейчас. При моей матери. При мне.

Я посмотрела на Фелисити. Та скромно потупилась, но уголках ее губ едва заметно дрогнули в смущении. Мать моя замерла коробкой и шляпкой. На ее лице отразился сначала шок, а потом брезгливое понимание. Она посмотрела на кузину, как на внезапно обнаруженное на дорогом ковре раздавленное насекомое. Но надо отдать должное Клариссе, она умела быстро брать эмоции под контроль и скрывать их. Она сдавленно улыбнулась и отвела взгляд, будто это не ее дело.

Корвин, словно не заметив, что его слова произвели такое острое впечатление.— Час почти истек, — сказал он невозмутимо. — Вам пора выходить к карете. Жду внизу через пятнадцать минут.

Он кивком подозвал к себе Фелисити, развернулся и вышел. Кузина, бросив на нас виноватый взгляд, засеменила следом.

У парадного подъезда уже ждала простая дорожная карета без гербов. Рядом, кряхтя и спотыкаясь, Бенедикт волок два огромных холщовых мешка. Они здорово оттягивали ему плечи.

— Что это у тебя? — спросила я, кивнув на эту поклажу.

Бенедикт вытер пот со лба, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Да так… стариковский скарб, — пробурчал он. — Теплые портянки, одеяло запасное, кое-какие тряпки… Не бросить же добро.

Я молча кивнула. Пусть тащит свои портянки. Главное, чтобы в дороге не умер от разрыва сердца, таская эту тяжесть.

Посадка в карету прошла быстро и почти без слов. Слуги водрузили багаж леди Клариссы, два огромных чемодана, больше походивших на сундуки. Фелисити осталась стоять на крыльце, прижимая к глазам сатиновый платочек. По ее щекам текли слезы, формируя аккуратные дорожки.

— Бедная, бедная Розалинда! — всхлипнула она нам вслед.

Кларисса, уже сидящая в карете, ответила ей новым приступом рыданий, крепче прижимая к груди сверток с парчовым платьем. Я устроилась напротив, у окна, и посмотрела на фасад дома Мерквуд.

Внутри не осталось ни злости, ни тоски. Чувств, которые прежняя Розалинда испытывала к этому месту, будто и не было, будто все больше становилось меня, Ани. А для Ани Соколовой, это просто каменные стены. Пусть и очень комфортабельные.

Честно говоря, я уже мысленно была не здесь. Где-то там, в Диком Пограничье, где предстояло как-то устраиваться.