— И что вы ответили?

— Что у нового министра большой потенциал, но нужно время для адаптации к специфике работы, — Карим направился к двери. — Теперь придется корректировать свой отчет.

Он вышел, оставив Гоги с чувством первой победы. Небольшой, тактической, но важной. Карим понял — с ним нельзя обращаться как с марионеткой. Теперь борьба перейдет на новый уровень.

Гоги достал сигарету, закурил. За окном шумела Москва, не подозревая о сражениях, которые разворачиваются в министерских кабинетах. Но от исхода этих сражений зависело культурное будущее страны.

И Гоги был полон решимости не сдаваться без боя.

Три недели прошли как один день. Гоги приезжал в министерство к семи утра и уезжал после полуночи, погруженный в бесконечный поток бумаг, совещаний, согласований. Стол завален папками с проектами, стены увешаны планами и схемами организационных структур. В углу пылился забытый мольберт — до творчества не доходили руки.

Сегодняшний день начался с экстренного совещания по вопросу финансирования документального кино. Потом была встреча с представителями Госплана о квартальных показателях культурного производства. После обеда — разбор жалоб на цензуру театральных постановок в регионах. К вечеру глаза слезились от мелкого шрифта отчетов, а виски ломило от непрерывного напряжения.

Гоги склонился над очередным документом — сводкой по выполнению плана издания художественной литературы. Цифры плыли перед глазами: двести тысяч экземпляров поэзии, полтора миллиона романов, триста тысяч детских книг. За цифрами терялись имена авторов, содержание произведений, сама суть литературного творчества.

— Товарищ министр, — раздался стук в дверь.

— Занят, — не поднимая головы ответил Гоги. — Все вопросы через секретариат.

Дверь открылась несмотря на запрет. В кабинет вошел Карим с подносом в руках — две чашки кофе и тарелка бутербродов.

— Решил проверить, живы ли вы еще, — сказал он, ставя поднос на стол. — Третий день не выходите из кабинета.

Гоги поднял глаза, удивился. Карим выглядел непривычно — без пенсе, с усталым лицом, в мятой рубашке. Обычная безупречность куда-то исчезла.

— Спасибо, но не голоден, — Гоги вернулся к документам. — Нужно закончить анализ региональных показателей к завтрашнему докладу в ЦК.

— Региональные показатели подождут, — Карим сел в кресло напротив. — А вот вы можете не дождаться, если будете работать в таком темпе.

— У меня нет времени на философские беседы…

— У вас нет времени на жизнь, — перебил Карим. — Когда вы в последний раз видели солнечный свет? Или читали что-то кроме служебных бумаг?