— Вы знаете, что происходит с человеком, который перестает заниматься тем, что составляет суть его натуры? — продолжал Карим, возвращаясь к столу. — Он высыхает изнутри. Превращается в функцию, в должность, в набор обязанностей.

— Зато эффективно выполняет служебные задачи.

— Какие задачи может эффективно выполнять министр культуры, который забыл, что такое культура? — Карим сел обратно. — Вы управляете тем, чего не понимаете. Руководите людьми, язык которых забыли.

Гоги отпил кофе, задумался. В словах Карима была болезненная правда. Когда он в последний раз разговаривал с художником о живописи? Или с режиссером о кино? Все общение свелось к обсуждению планов, бюджетов, отчетов.

— А что вы предлагаете? Бросить работу и вернуться к мольберту?

— Предлагаю найти баланс, — ответил Карим. — Между должностными обязанностями и внутренней сущностью. Между административной работой и творческим пониманием.

Он достал из кармана небольшую книжку в потертом кожаном переплете.

— Хотите, прочитаю вам что-то?

— У меня нет времени на литературу…

— У вас нет времени на себя, — перебил Карим. — А это хуже.

Не дожидаясь разрешения, он открыл книжку, нашел нужную страницу.

— Это эстонский поэт Юхан Лийв. Умер в психиатрической больнице, так и не дождавшись признания. Но писал о самом важном — о свободе души.

Карим откашлялся, начал читать негромким голосом:

— «Kui mets on täis öist vaikust…» — потом перевел: — «Когда лес полон ночной тишины, и звезды смотрят сквозь ветви, я понимаю — есть в мире нечто большее, чем повседневная суета…»

Голос его стал мягче, почти мелодичным. Стихи на незнакомом языке звучали как музыка, но перевод доносил смысл до сознания.

— «Душа моя — птица в золотой клетке. Клетка красивая, корм отменный, но небо за прутьями кажется недосягаемым. И только ночью, когда город засыпает, она помнит о полете…»

Что-то екнуло в груди Гоги. Образ золотой клетки был болезненно знакомым. Роскошный кабинет, высокая должность, власть над культурной жизнью страны — но где же крылья?

— «Свобода — не в том, чтобы делать что хочешь, — продолжал Карим, — а в том, чтобы оставаться тем, кто ты есть. Какие бы обстоятельства ни складывались вокруг…»

Слова стиха ложились на душу как бальзам на рану. Гоги почувствовал, как внутри что-то оттаивает, просыпается после долгого сна.

— «И даже если весь мир требует от тебя измены себе, в глубине души должен остаться уголок, куда не проникнет чужая воля. Там живет твоя истинная природа, твой внутренний огонь…»

Карим закрыл книжку, посмотрел на Гоги.

— Понимаете, о чем он?