Птушко взял несколько страниц, внимательно прочитал:

— Основа хорошая. Конфликт между традицией и прогрессом актуален для любой страны. Но есть моменты, которые нужно доработать.

— Слушаю, — Гоги достал блокнот.

— Первое — диалоги слишком литературные. В мультфильме каждое слово на вес золота, нет времени на красивости. Второе — некоторые сцены можно показать без слов, через визуальные образы. Третье — нужна более яркая кульминация.

Михалков листал сценарий, время от времени что-то подчёркивая карандашом:

— А ещё у вас Василиса слишком идеальная. Западные зрители любят героев с недостатками, с внутренними противоречиями.

— Но она же положительная героиня, — возразил Гоги.

— Положительная не значит безупречная, — мягко поправил Шварц. — Посмотрите на лучшие сказки — у Золушки есть наивность, у Красной Шапочки — легкомыслие, у Белоснежки — доверчивость. Недостатки делают персонажей живыми.

Эрдман поднялся, начал расхаживать по комнате:

— Давайте проработаем каждый акт отдельно. Первый акт — знакомство с героями и миром. Здесь всё неплохо, но экспозиция затянута. Нужно быстрее погружать зрителя в конфликт.

— А как это сделать? — спросил Гоги.

— Начните не с идиллической деревенской жизни, а с приезда воеводы. Пусть зритель сразу поймёт — в мир пришли перемены. А уклад жизни покажете попутно, через реакцию героев на нововведения.

Птушко кивнул:

— Правильно. В кино время — главный враг. Каждая минута должна работать на сюжет или на характеры.

Следующие три часа прошли в интенсивной работе. Сценаристы разобрали текст по косточкам, находя слабые места и предлагая решения. Гоги записывал каждое замечание, каждую идею.

— Сцена знакомства Василисы с Лешим, — говорил Шварц. — У вас они сразу находят общий язык. А что если сделать их встречу более драматичной? Пусть Василиса сначала боится духа леса, а он не доверяет человеку. Конфликт, а потом понимание.

— Хорошая идея, — согласился Гоги. — Это добавит динамики.

— А воевода, — подключился Михалков, — не должен быть однозначным антагонистом. Покажите, что он искренне верит в пользу своих действий. Пусть у него будет трагическая предыстория — погибшая в набегах семья, разорённое поместье. Тогда его стремление к прогрессу станет понятным.

Эрдман предложил изменить финальную сцену:

— У вас всё заканчивается слишком гладко. Воевода внезапно прозревает и меняет планы. Это выглядит неубедительно. Лучше сделать так: он всё же строит дорогу, но идёт на компромисс. Обходит священную рощу, строит мост вместо насыпи. Показывает, что прогресс возможен без варварства.