Вокруг него лежали тела его товарищей. Из двух сотен бойцов особого отряда на ногах осталась едва ли половина. Чуть лучше дела с потерями были у Чеботаря, хотя и он потерял более трех десятков из той сотни, что взял с собой на зачистку порта и прилегающего к нему района города.
Кошка подошел к механизму ворот, где в луже собственной крови, намертво заклинив колесо своим телом, застыл Игнат. Лицо гиганта было спокойным, почти умиротворенным. Чуть поодаль, вцепившись зубами в мертвого врага, лежал Степан «Гвоздь». Они выполнили приказ. Они не отступили ни на шаг.
Керчь пала. Ключ к Черному и Азовскому морям теперь находился в мозолистых, израненных руках русских солдат. Но глядя на убитых друзей, Корней Чеботарь не чувствовал радости победы. Он чувствовал лишь тяжесть того долга, который им еще предстояло оплатить до конца в этой долгой, беспощадной войне. Оплатить кровью, потому что другой цены за империю не существовало.
Империя не замечает слез. Империя знает только величие!
Глава 15
Нижний Дон.
16 мая 1726 года.
Афанасий Матюшкин, уже целый, хотя скорее и с некоторым авансом, фельдмаршал, никогда прежде не изрыгал столько дурных площадных слов, не изливал столько ярости и негодования, как сейчас, меряя тяжелыми шагами тесное пространство штабного шатра на этом военном совете.
Лицо командующего налилось такой дурной багровой кровью, что любой лекарь безошибочно предрек бы ему скорый апоплексический удар. Хотя все же с сердцем все было в порядке. Матюшкин, как и все остальные высшие офицеры, проходили медицинскую комиссию перед отправкой на фронт. Показатели глава Комиссии, Блюментрост, лично сообщал государю. Так что при малейшем намеке, что со здоровьем плохо, не случилось бы назначение.
Донская армия, которую Матюшкин вел за собой, казалось, проиграла эту кампанию, еще толком в нее не вступив. Провальная диверсионная вылазка, задуманная как блестящий пролог, обернулась кровавой баней и стала, по сути, первым и пока единственным сражением его войск.
Азов взять хитростью не удалось. Там, словно бы сам божок войны был против стольких русских лихих побед. Сразу все незаладилось…
— Почему вовремя не пришли на помощь⁈ Почему оставили там, в Азове, умирать этих героев⁈ — хрипло кричал Матюшкин, срывая голос.
Его тяжелый кулак с треском опустился на дубовый походный стол, заставив подпрыгнуть чернильницу. Эти выкрики не адресовались кому-то персонально из стоявших, потупив взор, офицеров. Это был обезличенный крик души полководца, теряющего инициативу.
С Азовом хотели провернуть ту же дерзкую тактику, что так удачно сработала в Керчи. Хотя до самого Матюшкина подробные донесения о той успешной керченской виктории еще не дошли, план, на фоне блестящих побед над шведами, казался верным.