— Какая бессмысленная бойня… — глухо пробурчал Матюшкин, не отрываясь от трубы. — Этих потерь можно было избежать. Ни одной капли нашей крови не должно было там пролиться.
Голицын молчал. Его тяжелый вороной жеребец, чувствуя нервозность хозяина и пьянящий запах близкой крови, непрерывно гарцевал, грыз удила и всхрапывал. Фельдмаршал с силой натягивал поводья, пытаясь успокоить животное, но на самом деле он пытался усмирить подступающее чувство вины.
До него начало доходить. Но, запертый в своей устаревшей системе координат, Голицын признавался себе лишь в том, что поспешил.«Надо было дать еще два-три залпа, — лихорадочно думал он.— Пусть бы воздушные бомбы выкосили еще сотню-другую, а уже потом пускать конницу…» Признать, что кавалерийская атака здесь была не нужна в принципе, его гордость не позволяла.
В окуляре Матюшкина шведы начали прорубать кровавую просеку в русском строю, пытаясь вырваться из клещей.
— Пустите в бой свежую кавалерию! Бросайте резерв! — сквозь сцепленные зубы процедил Матюшкин, поворачиваясь к фельдмаршалу. В его голосе уже не было злости, только сухой, профессиональный расчет. Нужно было затыкать брешь.
Голицын перестал дергать поводья. Он обмяк в седле, словно постарев за эту минуту на десять лет.
— У меня… нет больше кавалерии, — тихо, стараясь сохранить остатки достоинства, ответил главнокомандующий.
Тон, которым это было сказано, говорил красноречивее любых оправданий. Если бы Михаил Михайлович был уверен в своей правоте, он бы сорвался на крик, жестко поставил бы дерзкого зама на место, напомнил бы о субординации. Но сейчас его тихий голос был фактическим признанием собственного поражения на фоне общей, такой кровавой и тяжелой победы.
— Тогда мы рискуем проиграть. И вся политика государя пойдет прахом, — сказал Матюшкин.
— Это фортуна, — улыбнушись, разведя руками, сказал Голицын. — Она изменчива.
— Это предательство…
Глава 3
Окрестности крепости Або.
3 марта 1726 год.
— Вы меня предателем назвали? — взъярился Голицын.
— За это прошу простить. Если только вы поймете, как выровнять положение можно, — сказал Матюшкин.
— Весь во внимании!
— У вас в резерве башкиры и две сотни донских казаков, — жестко напомнил Матюшкин, не сводя потемневших глаз с кровавой мясорубки, в которую превратилось поле боя.
— Разве же это кавалерия? Дикари-с… — презрительно скривился Голицын, надменно поджав губы.
— Господин командующий! — Матюшкин повысил голос, балансируя на грани трибунала за нарушение субординации. — Введите эти свежие силы немедленно, чтобы они переломили ход сшибки! Прямо сейчас, под шведскими палашами, гибнет цвет нашей регулярной армии. Те офицеры и солдаты, которые до зарезу будут нужны Государю и Отечеству в грядущей войне с турками! Вы размениваете золото на медь!