Дверь приоткрылась. Вошедший офицер был бледен. Чеканя шаг, он подошел к столу и положил передо мной небольшой, ровно обрезанный лист плотной бумаги, пахнущий сургучом и дорожной гарью. Дешифровка.
Я взял лист. Глаза быстро пробежали по строчкам.
В кабинете повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. То, что было изложено на этом клочке бумаги, должно было в ту же секунду всколыхнуть всю Российскую Империю, от Петербурга до Урала. Сдвигались тектонические плиты мировой политики.
Я аккуратно положил лист на сукно стола. Лицо мое оставалось непроницаемым. Ни один мускул не дрогнул.
— На чем мы остановились, мой друг? — спокойным, будничным голосом, будто мне только что доложили о прибытии обоза с фуражом, спросил я у Карла.
Герцог вжался в кресло. Его трясло. Он кожей чувствовал витающее в воздухе напряжение.
— Ваше… Ваше Величество… Что-то случилось? Что-то важное? — сглотнув ком в горле, выдавил он.
Я чуть склонил голову набок, посмотрел на него ледяным, немигающим взглядом и позволил себе легкую, почти вежливую полуулыбку.
— Да сущие пустяки, Карл. Османская Империя начала выдвижение войск из-за Дуная. Султан только что официально объявил России джихад — священную войну всех мусульман. На нас идут двести тысяч янычар и крымчаков. Я же говорю, что сущие пустяки.
Я выдержал паузу, наслаждаясь тем, как краска окончательно покидает лицо моего гольштинского зятя, и добавил прежним ровным, ледяным тоном:
— Так вот, вернемся к делам шведской короны…
Глава 4
Стокгольм.
12 марта 1726 года.
Резиденция шведских королей, дворец Тре-Крунур, недавно по большей части сгорел, поэтому уже как полгода все необходимые мероприятия и балы проходили во дворце Врангеля.
Пока ещё король Швеции Фредерик I нервно теребил накрахмаленные белоснежные кружева своей рубахи, выступающей из-под щёгольского сюртука. Этот человек и раньше не отличался особым мужеством, решительностью, принципиальностью. А в ходе последних событий, когда немалое количество, в том числе и шведских офицеров, взирало на короля как на символ сопротивления, мужества, несгибаемости, монарх показывал в точности всё наоборот.
Так что те очаги сопротивления, действительно мужественные, которые смогли отстоять целые кварталы Стокгольма и принять круговую оборону, быстро затухали. Они ждали хоть какого-то воззвания от короля, не дождались.
Да и откровенно неожиданное мощнейшее оружие русских деморализовывало настолько сильно, что даже и тот шведский воинственный дух, у некоторых не уступающий смелости и решительности своих предков, и тот был сломлен.