Так что я работал. Делал это, как правило, частью после завтрака и Но это была лишь половина дела. Настоящая работа начиналась ночью.

Я отпускал секретарей, брал свежие, еще пахнущие чернилами листы, пододвигал к себе канделябр и начинал править текст самостоятельно. Я вычитывал каждое слово, вычеркивал лишнее, дополнял суть. А главное — я включал внутренний цинизм и пытался найти пути обхода своего же закона.

Я смотрел на указ, любой другой нормативный акт, глазами вороватого чиновника или ушлого купца и искал лазейки: как бы я мог обойти этот закон в ущерб державе, чтобы набить собственный карман? Найдя такую брешь, я тут же её перекрывал жесткой формулировкой.

Мне не хватает для такой работы еще как минимум двух людей. Очень умеет по-хитрому и с таких сторон, о которых и я не догадываюсь, к законам подходить Петр Скорняков. Ну и Остерман — от так же хитрец, какие редко рождаются даже в нашем, сплошь лживом, мире.

Ничего эти двое, как и Голицын, еще некоторые чинуши, приедут скоро сюда, в Киев. Как раз должно все в большей степени улечься, успокоится. Вот и станет этот город на некоторое время столицей Российской империи.

Ну а пока я проверял свою степень сообразительности, фантазии, находчивости. Придумывал порой такие обходные пути, как обмануть закон, что диву сам себе давал.

Это была тяжелая, изматывающая, рутинная работа. Но сказать, что она была мне неинтересна, я бы не посмел. Я не просто писал строчки на бумаге — я кирпич за кирпичом заливал правовой фундамент, на котором будет стоять моя Империя.

Так что, по всему выходило трезво и неутешительно: раньше начала 1728 года ожидать, что Россия получит полноценный, усовершенствованный под нынешние суровые реалии Свод Законов, не приходится. А если говорить о глубокой кодификации и разделении всей гигантской законодательной базы на профильные кодексы — уголовный, гражданский, коммерческий — то это каторжная работа для целой армии канцеляристов.

И займет она, по моим прикидкам, никак не меньше пяти лет. Да и то при условии, что во главе этой команды встанет не просто грамотный крючкотвор, а человек с талантом истинного юриста-архитектора. И что у него в команде будут юристы. А таковых в России нынче раз-два и обчелся. А если задуматься, если эти самые «раз-два»? На вскидку никого не могу назвать именно что юристом.

Через три дня затворничества в Лавре я, как говорится, вышел в свет — решил лично проехаться по городу и осмотреть свои новые владения.

Разумеется, поехал я не верхом и не в открытом экипаже. Поговорка: «береженного Бог бережет» весьма актуальна. Сколько раз меня всего-то в течении одного года пробовали убить? То-то. Зачем ненужный риск?