— Вы проницательны, граф. Но это лишь название оккупационной власти. Скоро к вам прибудет король, — губы князя Бориса тронула вежливая, но абсолютно лишенная тепла улыбка хищника. — Мы в Петербурге называем это гарантиями стабильности. Россия берет Шведское королевство под свой военный и политический протекторат. Да, именно так. Мы гарантируем неприкосновенность ваших законов, веры и частной собственности. Вы сохраните свои сословия и свои риксдалеры. Но внешняя политика Швеции, граф, отныне пишется в Петербурге.

— Кто же новый король? Не кукла же вашего императора этот… Карл Фридрих Гольштинский?

— Опасно так говорить о новом монархе, — зло прошипел Саксонский.

Потом он сделал шаг к столу, нависая над съежившимся Фредриком, и пододвинул к нему серебряную чернильницу.

— Подписывайте, Ваше Величество. У меня недвусмысленный приказ: стоять здесь до тех пор, пока чернила не высохнут на этой бумаге, или пока мои гренадеры не начнут замерзать. — Борис Августович скосил глаза на шеренгу двухметровых гигантов с примкнутыми штыками. — А они, поверьте мне на слово, предпочитают греться во дворцах. Не вынуждайте их разводить костры из этой прекрасной мебели.

Фредрик тяжело задышал. Его трясущаяся рука с перстнем потянулась к гусиному перу. Он взял его, обмакнул в чернила. Перо зависло над бумагой. Острие дрожало, с него вот-вот должна была сорваться черная капля.

И в этот момент тяжелые створки дубовых дверей с грохотом распахнулись. Двое русских гвардейцев, стоявших на часах, отлетели в стороны — не потому, что были слабы, а от неожиданности натиска. В зал, тяжело ступая ботфортами, оставляя на паркете грязные следы от талого снега и крови, ворвался фельдмаршал граф Карл Густав Дюкер.

Старый каролинец, герой сотен битв, раненый под Полтавой и Штральзундом, выглядел страшно. Его знаменитый синий мундир был разорван на плече, обнажая наскоро перевязанную, сочащуюся кровью рану. Лицо, исполосованное старыми шрамами, почернело от пороховой гари, седые волосы выбились из-под сбитой треуголки.

Дюкер с ходу оценил мизансцену: сгорбленного короля, перо, пергамент и спокойного русского князя. Из груди фельдмаршала вырвался хриплый звериный рык. Прежде чем охрана успела перехватить его, старик сделал три невероятно быстрых прыжка, преодолев расстояние до центра зала. Гренадеры лязгнули затворами фузей, но Дюкер не обращал внимания на оружие. Он с размаху ударил тяжелым сапогом с медной шпорой по изящной ножке ломберного столика.

Дерево жалобно хрустнуло. Столик подлетел вверх, переворачиваясь. Серебряная чернильница описала в воздухе дугу, щедро брызнув густыми черными каплями на лицо Фредрика, на платье королевы и на сапоги Бориса. Акт отречения заскользил по полу.