— Но позвольте! — побледнев, вскочил представитель Риксдага, судорожно хватаясь за спинку стула. — Это же вопиющее нарушение всех европейских правил ведения переговоров! Послы неприкосновенны!

— Да неужели? — глаза командующего недобро сверкнули. — А я вот абсолютно уверен в том, что в нынешнем Шведском королевстве подобные правила более не действуют. Так скажите на милость: зачем мне, победителю, чья артиллерия может к утру сжечь Стокгольм дотла, соблюдать перед вами какие-то политесы? Эй, караул! Взять их!

Намек прозвучал настолько прямолинейно, что не догадаться, к чему именно клонит русский командующий, было невозможно. Как невозможно было и оправдать то вопиющее дипломатическое преступление, которое совершили шведы.

Посланника русского государя в шведском королевстве, барона Шафирова, не просто арестовали вопреки всем международным законам — его бросили в казематы и подвергли жестоким пыткам.

— И это, господа, мне уже абсолютно достоверно известно. Как известно и то, что русский посланник прямо сейчас находится в пыточных подвалах самого королевского дворца! — голос Морица Саксонского хлестнул, как удар хлыста. — Так ответьте: почему я не должен поступить с вами точно таким же образом?

— Но… вы же просвещенный европейский человек, генерал! — заикаясь и дрожащими побелевшими губами ловя воздух, выдавил представитель короля. Он уже в полной мере осознал, какая жуткая перспектива разверзлась перед ними.

— С волками жить — по-волчьи выть, — мрачно перефразировал русскую поговорку Борис Августович, подаваясь вперед. — Вас вздернут на дыбе, господа. И, уверяю вас, пытать будут каленым железом, не скупясь на угли. А потом я пошлю к королю и в Риксдаг только одного из вашей делегации — того, кто останется в живых. Чтобы он в красках донес до них суть всего здесь происходящего.

Саксонский брезгливо махнул рукой. Гренадеры охраны тут же шагнули вперед, жестко скрутили переговорщиков и бросили их коленями на дощатый пол. Государь император перед началом похода особо оговаривал этот момент: если уж придется мстить за Шафирова, то делать это следует жестоко и показательно, без всякой оглядки на модные европейские идеи Просвещения.

* * *

Фельдмаршал Михаил Михайлович Голицын, старый и закаленный в боях вояка, никогда в жизни не думал, что ему доведется участвовать в такой военной кампании, где пехоте придется бежать вперед сломя голову. Тот невероятный темп, который набрала русская армия после прорыва хлипкого заслона шведской пограничной стражи, и с которым она углублялась в заснеженные финские земли, еще недавно казался просто невозможным.