Я сдвинул корпус. Тело отозвалось с трудом: сухая вибрация в левом колене, микрозадержки, гуманоидность, собранная из повреждений. Под ногами была пустота. Я плыл. Невесомость. Космос. Разрушенная станция вокруг.

Ноги — гуманоидные, с коленными суставами — болтались в пустоте. Правая сгибалась только до половины: где-то в бедре заело. Руки лежали вдоль туловища: пять пальцев на каждой, тонкая моторика, отчётливое чувство каждого шарнира. Мизинец левой руки не отвечал. Сломан. Голова — округлая, с двумя оптическими сенсорами, похожими на глаза — была наклонена вниз и клонила вправо. Шейный привод повреждён.

Я включил оптику. Изображение появилось рывком — цифровым щелчком, не физическим. Передо мной раскинулась разруха.

Отсек. Разрушенный отсек.

Понимание собиралось медленно. Сначала — хаос форм. Обломки металла под странными углами. Провода, свисающие как спагетти. Панели, от которых остались рамы. Тусклый красноватый отблеск шёл откуда-то из глубины. Я принял его за аварийное освещение, но источник оказался снаружи: звёздный свет проникал через пробоины в корпусе и дробился на обломках.

Помещение оказалось небольшим, метров пяти в длину. Стены — обгоревшие, пробитые, но державшиеся. Давление по датчикам — ноль. Вакуум. Я находился в космосе, внутри разрушенной станции, которая ещё сохраняла какую-то целостность.

И я был дроидом.

Протокольный дроид серии GE3. Название было знакомым — слишком знакомым. Из фильмов? Из игр? Из справочников по «Звёздным Войнам»? Возможно. Среднего роста, гуманоидный, с пятью пальцами на каждой руке и вежливым синтезатором речи. Помощник, переводчик, секретарь. Пушечное мясо для этикета. Бой в эту конструкцию явно не закладывали. Память цеплялась за обрывки вместо уверенности.

Я все же человек. Инженер-робототехник. Программист. Я помнил нейросети, алгоритмы, принципы работы сложных систем. И теперь оказался заперт в теле, которое создавали для вежливых поклонов, переводов и чужих приказов.

Почему?

Как?

Вопросы роились, но сейчас только мешали. Инстинкт выживания — или просто голова, упрямо цеплявшаяся за задачи, — велел действовать. Не бежать. Не дёргать каждую панель подряд. Стабилизировать состояние. Корпус ещё держался, но батарея почти пустая. Мне нужна была энергия. Не когда-нибудь. До любой разведки.

Первым делом — инвентаризация. Что работает, что нет, что можно починить прямо сейчас.

Я запустил проверку сенсоров и связи. Стандартный набор GE3 был протокольным: оптика, слуховые приёмники, тактильная обратная связь, языковой блок, диктофон, голосовой кодировщик и комлинк — встроенный модуль короткой связи. Результат оказался печален. Оптика держалась на 60%, один из двух сенсоров давал шум. Аудио — 40%, частотный диапазон сужен. В вакууме от него всё равно мало пользы. Звуку нужна среда, а вокруг был космос. Слуховые цепи пришлось отключить, чтобы сэкономить энергию. Комлинк отвечал только приёмом: 15%, грубо, почти бесполезно. Передатчик выгорел полностью. Кто-то направил на модуль мощный ЭМИ-импульс.