Тактильные датчики оказались интереснее. Руки и ноги покрывала сетка чувствительных элементов, и она работала частично. Правая рука — 90%. Левая — 70%. Мизинец левой руки — ноль. Контакта между датчиками и шарниром не было. Сам шарнир разрушен, обломки застряли внутри.

Я дёрнул мизинцем. Ничего. Механика молчала, датчики тоже. Палец превратился в болтающийся придаток на руке, которой и так досталось.

Отсек дал только обломки, провода и металл. Идея пришла быстро — грязная, неэлегантная, зато доступная. Тонкая пластина из гибкого сплава, сантиметров десять в длину, подошла лучше всего. Согнул пополам. Засунул в зазор между фалангами, где должен был быть шарнир. Пластина зажала обломки и зафиксировала фалангу в полусогнутом положении.

Проверил снова. Мизинец двигался — деревянно, неестественно, без тактильной обратной связи. Но двигался. Получился уже не палец, а фиксированный крючок. Заглушка вместо инструмента. Всё равно лучше, чем болтающийся обломок.

Штатный отчёт назвал бы узел неисправным. Я назвал его временно пригодным. Разница небольшая, но именно с неё начинается ремонт.

Главным шансом оставалась связь. Передача комлинка сожжена, аудио бесполезно в вакууме. Приёмный контур ещё жил — слабый, всего 15%, рассчитанный на переговоры, маяки и служебные сигналы. Я перевёл его в пассивный режим и заставил слушать всё подряд: помехи, всплески питания, чужие маяки, любой активный электронный мусор поблизости. Обычный GE3 ждал бы корректного канала связи. Я искал следы работы.

Тишина.

Поднял чувствительность до максимума — коротко, с таймером на десять секунд. Этого хватало для проверки и не превращало любопытство в самоубийство. Приёмник шипел, захлёбывался шумом и снова проваливался в пустоту.

Тишина.

Усиление пришлось сбросить. Ни одного нормального отклика в радиусе десятков метров. Я был один. Или почти один.

На самой границе чувствительности промелькнуло что-то слабое. Не ответ дроида. Не служебный пакет. Низкий ритм, почти ниже порога восприятия. Периодический. Как пульс. Или часы. Или реактор, который ещё не решил, умер он или нет.

Я проверил частоту. Один удар в 4.7 секунды. Стабильно. Механическое? Электрическое? Биологическое?

Рано. Времени мало. Заряда тоже. Но частоту я запомнил. 4.7 секунды. Ритм в пустоте. Что-то работало внизу. Или кто-то.

Я сделал шаг.

Тело подчинилось плохо. Плавно — но неуверенно, с задержкой в левом колене. Следующим движением меня развернуло и понесло в стену. Шагу требовался пол. Здесь была невесомость. Я плыл, теряя ориентацию.

Остановиться удалось только руками. Торчащая балка приняла удар, пальцы сжались, шарниры зафиксировались. Я повис, держась одной рукой, ноги болтались в пустоте. Правая нога не сгибалась до конца. Левая рука слушалась хуже правой. Голова всё ещё клонила вправо.