Обычный ремонтник поставил бы отметку «несовместимо».

Привод зажал между стопами, тело использовал как упор и начал снимать лишнее. Резак — на минимальную мощность. Напильник — там, где луч был слишком груб. Лидар проверял перекос. Электромагнитный сканер показывал управляющую линию под грязной изоляцией.

Сделал переходник на ручном токарном станке. Грубый, зато функциональный.

Когда новый привод встал в бедро, встроенная проверка выдала три ошибки несовместимости и одну рекомендацию обратиться к сертифицированному сервису.

Я очень хотел посмотреть на сертифицированного сервисного инженера, который явится на разрушенную станцию после такого перерыва.

Колено согнулось.

Медленно. С усилием. Но согнулось.

Левый мизинец занял меньше времени и почему-то раздражал сильнее. Маленький шарнир, маленькая деталь, маленькая проблема, из-за которой рука всё время теряла точный захват. Я переставил подходящий узел из сломанного дроида, проверил движение и впервые за всё время смог нормально зажать тонкий провод между пальцами.

Мелочь.

Очень важная мелочь.

Шея оказалась хуже.

Чтобы добраться до привода, пришлось отсоединить часть головы и зафиксировать её кабелями, будто я ремонтировал не себя, а чужой терминал с подозрительно личными логами. Поле зрения сместилось. Вестибулярный имитатор выдал ошибку ориентации. На несколько секунд мир стал набором углов, кабелей и предупреждений.

Паника не успела развернуться.

Всё внимание сжалось до четырёх задач: удержаться, сохранить шину данных, не уронить голову и не раздавить кабель пальцами.

Шестерёнку я нашёл в сломанном 3D-принтере. Подточил, подогнал, смазал графитовой пастой из реакторного отсека. Поставил.

Голова выровнялась.

Я посмотрел прямо.

Без постоянной поправки изображения. Без перекоса вправо.

Прямо.

Странно, как мало нужно для ощущения достоинства. Иногда — просто чтобы собственная голова перестала падать набок.

Броня была уже не ремонтом. Это была попытка договориться с будущим.

Каталог GE3 тут ничем не помогал. Я собирал оболочку под работу, для которой нормальный протокольный дроид вообще не предназначался.

Дюрасталевые пластины легли поверх старой обшивки. Я примерял их к будущему силуэту: грудь, спина, плечи, бёдра. Сплошной панцирь требовал слишком много металла и мощности приводов. Значит — лёгкая защита там, где удар или осколок смогут закончить всю мою карьеру.

Первые крепления вышли кривыми. Вторые — хуже, потому что я решил, что понял принцип. На третьих перестал спешить.

Первый держал пластину. Я сверлил. Он смещался на миллиметр. Я ругался по сервисному каналу короткими пакетами команд. Он не обижался, что было удобно и немного обидно.