Арбитр Молчания поднялась во весь рост, расправляя затекшие плечи. Её перчатки на руках снова плавно стекли на пальцы, не оставляя на себе никаких следов борьбы.
Дождь продолжал лить, омывая лица присутствующих и скрывая любые возможные эмоции, которые могли на них отражаться.
Женщина смотрела в серую, непроглядную даль, туда, где только что исчез инверсионный след шаттла предателя. Внутри же неё было пусто. Пусто и холодно.
Это был провал.
Один из немногих в её карьере, но настолько сокрушительный — впервые.
Глава 2
Голос Риты, раздавшийся из старой, массивной рации пару месяцев назад, он не просто показался для меня «чудом», а фактически заставил поверить в то, что новая жизнь может быть не такой уж плохой.
Тогда, сжимая в кулаке тангетку и слушая её дыхание, перемешанное с шорохом помех, я впервые за долгое время смог выдохнуть по-настоящему, понимая, что все мои близкие в порядке. А слова Ворона о Егорове и случившемся казусе, находили некоторое подтверждение. В общем, стена недоверия хоть и не рухнула полностью, но стремилась это сделать.
Но, как бы мне не хотелось, время на месте не стояло. Оно, как правило, вообще имеет паршивое свойство. А именно разгоняться, разгоняться тогда, когда тебе наоборот нужно зафиксировать текущий «момент».
С тех пор прошло уже почти три месяца. Теперь, на смену душному и кровавому лету, незаметно приходила золотая осень. Она вползала в разрушенный город на огромной скорости, раскрашивая редкую выжившую листву на растрескавшихся улицах в грязно-желтые и багровые тона. Вместе с ней, в город стремились вернуться и животные. Хотя… пожалуй, не просто вернуться, а появиться и выбить собственный ареал обитания. Потому что сейчас было не ясно, кому действительно принадлежат некоторые улицы. Особенно было удивительно встретить парочку кабанов, с ненормальными габаритами, которые разодрали на фантики тройку ашенитов рядом со входом в больницу, где по заданию мы должны были достать оборудование.
Воздушные массы, гоняемые туда-сюда, хоть и были невидимы для глаза, но приносили с собой легкую колкость, наливающуюся утренней прохладой. И заставляли бойцов на постах без отопления плотнее кутаться в воротники камуфляжных курток.
Я же сидел на самом краю плоской крыши двенадцатиэтажного здания и свесив ноги вниз, наблюдал за далеким горизонтом, где вставало утреннее солнце. На мне был плотный маскхалат, который буквально недавно пошили рабочие. По старым заветам, они решили раскрасить его в серые и бурые пятна, сделав этакий городской пиксель, помогающий идеально слиться с выщербленной кладкой парапета.