— Тогда начинаем завтра, — сказал Петров. — С утра.
* * *
Они собрали первый этап установки за три дня. Чан, вал с ножами, ременная передача от двигателя — всё было готово к пробному запуску. Иван Павлович почти не уходил с завода, ночевал в подсобке, правил чертежи на ходу. Ох, как же ругалась Анна Львовна! Но все было напрасно — Иван Павлович был непоколебим.
Пётр Ильич оказался хорошим организатором, и ребята-механики работали с азартом.
Но когда пришло время первого запуска, начались проблемы.
Двигатель чихал, ремень соскальзывал, вал крутился с перебоями. Ножи то застревали в волокнистой массе корней, то, наоборот, крутились вхолостую, не захватывая корни, которые загружали рабочие. Иван Павлович стоял у чана, сжимая в руках чертежи, и чувствовал, как внутри закипает злость — не на рабочих, на себя. Потому что он видел, что резалка хоть и работает, но работает не правильно.
— Иван Павлович, — сказал Пётр Ильич, вытирая руки ветошью, — я пробовал и так, и этак. Ремень слабил, натягивал, болты подтягивал. Всё равно не идёт. То слабо крутит, то слишком быстро, то ножи захлёбываются.
— Почему? — спросил Петров, понимая, что вопрос звучит глупо. Он не механик, а врач и вряд ли поймет мудреные объяснения.
— Тут много причин, — Пётр Ильич вздохнул. — И вроде двигатель не такой старый, и ремень не сильно изношенный, вал не кривой. А всё вместе все равно даёт сбой. Как говорится, дьявол в мелочах.
Иван Павлович сжал кулаки. Он стоял перед установкой, которую создал на бумаге, но не мог заставить её работать. Химия — его стихия, и она готова была ждать своего часа. Но механика… она требовала рук опытного механика, а не хирурга, привыкшего к тонким инструментам и операционному столу.
— Ладно, — сказал он, пряча чертежи. — Завтра придумаем что-нибудь.
Он ушёл в подсобку и сел на старый диван. Кто мог ему помочь в том, чего он не знал? В то, чему не мог научиться за день…
«Есть один кандидат…» — Иван Павлович вдруг улыбнулся.
* * *
— Не работает, Фёдор Кузьмич, — с порога сказал Иван Павлович, входя в палату. — Совсем не работает.
Он присел на стул у койки, положил на тумбочку свою потрёпанную папку. В цехе было холодно, и пальцы всё ещё не согрелись, он тёр их, пытаясь согреть. Лебедев лежал, опираясь на подушки, и смотрел на него с любопытством. Он успел соскучиться по гостям, по разговорам. Больница — дело скучное, особенно когда ты привык к движению, к работе и к живому делу.
— Рассказывайте, — деловито сказал он, откладывая книгу. — Не работает — это как? Мы же с вами чертили, считали, всё должно было работать.