Так, Артём — вспоминай, думай! Когда халат снял? Так, как позвали на день рождения. Снял, на крючок повесил, пошёл… Вернулся — кулона нету! Значит, именно в этот период… да-а…

Всё же доложить начальству? Нет! Не начальству… Посоветоваться с Сидоренко! Так, как бы между прочим… Поделиться сомнениями — то ли потеря, то ли… Прапорщик — человек умный, и не болтун. Поймёт, и, будем надеяться, поможет. Ну и самому приглядеться… коли возможность представится, так и пообщаться с людьми, поговорить… Глядишь, что и выяснится.

И письмо — да. Надо написать письмо… Потом в Москве отправить…

* * *

Письмо Иван так и не написал. Просто не присесть было! День напролет все — врачи, фельдшеры, санитары, сестрички — возились в перевязочном вагоне, потом еще плановый обход лазаретов — а это три вагона! Да не забыть еще про изолятор — глянуть тифозных… Да! Кого-то можно было уже и выносить… вперёд ногами. Что ж, на то и санитарный поезд — жизнь и смерть рядом ходят, рука об руку.

Хорошо хоть Бердников пошёл на поправку. Это было заметно сразу, едва доктор подошёл к нарам. Ну да, именно так раненые в шутку называли лежачие места в перевязочном и в лазаретных вагонах. В лазаретных, кстати, ещё имелись и сидячие места — и тоже все были заняты.

— Иван Палыч! — увидев доктора, Бердников радостно улыбнулся и дернулся, такое впечатление, что даже попытался вскочить.

Пришлось для острастки прикрикнуть:

— Лежать! Лежать, кому сказано? Вставать, Константин, тебе ещё рано. Вот, в Москве, в госпитале, подлечат…

Раненый снова дёрнулся, с мольбой посмотрев на врача:

— Иван Палыч! А я не хочу в Москву… А можно… можно мне здесь долечиться?

— Ну, Костя, — развел руками доктор. — Ты ж сам понимаешь, что нельзя. Ничего, ничего, отлежишься, подкормишься — и снова к нам!

— Ох, доктор… Век вас не забуду! Не вы бы, так…

— Лежи, лежи, Костя. Набирайся сил.

В лазаретных вагонах было куда веселее. Повсюду слышались разговоры, смех. Кто-то играл в шахматы, кто-то — в лото, а кто-то — и в карты, хотя и запрещено было — комендант картёжников гонял.

Вообще-то, в лазаретных управлялись и фельдшера с сестричками, но, положено было, чтоб и доктора появлялись, приглядывали. Тем более, раз уж появился молодой врач.

Осматривая раненых, Иван Палыч невольно прислушивался к разговорам. Кто-то рассказывал про газовую атаку…

— И ползёт такое на тебя облачище! Зелёное, с жёлтым… Смертушка лютая! И ветер гонит, гонит…

— А у нас в деревне — беда, — доносилось из другого «отсека». — Мать пишет — корова сдохла, да ещё реквизировали коня… Для нужд фронта, будь он неладен. Как теперь жить? Скорей бы уж эта война проклятущая кончилась!