Три биплана с бело-сине-красными российскими кругами на крыльях пронеслись прямо над поездом и скрылись из виду.
— Эс-шестнадцать, — Ланц скромно улыбнулся. — Новый тип аэропланов конструкции Сикорского. — Называются — истребители! А здорово они его, а? Хотя «Фоккер» — штука серьезная…
— А эти… парашютисты… — Иван Палыч потер переносицу. — Они… не улизнут?
— Не улизнут! — довольно рассмеялся капитан. — На каждой станции — наши люди! Да и зря, что ли, мы здесь стоим?
Глава 21
Кобрин был схвачен прямо тут же, в поле. И взял его Ланц. Азартный контрразведчик попался. Азартный и бесстрашный.
— От меня не уйдешь! Слишком долго я за ним бегал, чтобы вот так отпускать, черт возьми! — произнес он, выхватил пистолет из кобуры.
И рванул прямо по полю. Отчаянный человек!
Кобрин, было видно, сильно устал — весь день бегал по полю, ожидая спасения. Но даже в таком состоянии, раненный в ногу, попытался убежать. За что и получил еще одну пулю туда же, в ногу. И на этот раз шпион отделался не так легко. Истошно закричав, Кобрин завалился в снег. Но опомниться ему Ланц не дал — подскочил, навалился, закручивая за спину руки.
— Стоять! От нас не уйдешь, сволочь!
Кобрин попытался вырваться, но уже не смог. Все было кончено, шпион пойман.
Помощь оказали тут же, в поезде, хотя никто и не горел желанием спасать его. Кто-то даже крикнул Завъялову «Спасай дружка своего!», но тот лишь стыдливо потупил взор. Вызвался Иван Павлович, не из жалости, а только чтобы не дать гаду умереть и довести его до честного суда. Перевязал рану, особо не церемонясь и не тратясь на обезболивающие. Кровь остановлена — и достаточно.
Уже позже, когда поезд добрался до станции (Кобрина при этом заперли отдельно, никого к нему не пуская и приставив охрану), шпиона вывели на улицу. Лицо лжепоручика, лишённое привычной улыбки, было серым, рыжие усы свисали, а глаза, всё ещё холодные, глядели на охрану. Ланц, стоя рядом, сжимал наган, проверяя кассеты с плёнкой и шифрованный блокнот, изъятые у шпиона.
Все, кто был в поезде, конечно же прильнули к окнам — было интересно посмотреть на шпиона, хотя и так все его до этого уже видели и не раз, некоторые и вовсе сдружились…
Кобрин хромал, морщась от боли, но держался прямо, пока не заметил лица в окнах поезда. Иван Палыч, Евгения Марковна, Глушаков, Сидоренко, остальной персонал — все прильнули к стёклам, их взгляды были полны скорби и гнева. И лишь Завьялов стыдливо опустил глаза и не глядел на идущего. На недавнего своего друга он почему-то не желал смотреть.
Кобрин, увидев всех, вдруг остановился. Его лицо, всегда улыбчивое, исказилось злобой, глаза сверкнули, как у загнанного зверя. Маска рубахи-парня, добряка, угощавшего сигаретами, спала в один миг.