— Здравствуйте!
Глушаков встал, строго спросил:
— Ты кто такой будешь, малец? — и не удержался, упрекнул: — Из-за тебя поезд гнали через степь!
Гость явно не ожидал такой холодной встречи, поэтому даже растерялся и не представился.
— Так я же… так приказ же…
Иван Палыч, приглядевшись, вдруг замер. Лицо паренька показалось знакомым — те же острые скулы, тот же взгляд… Сердце ёкнуло, и доктор, шагнув ближе, удивленно выдохнул:
— Аристотель⁈ Аристотель Субботин?
Глава 11
Вот так встреча!
— Знакомый твой? — деликатно спросил Глушаков.
Иван Павлович кивнул.
— Знакомый, очень хороший знакомый.
Глушаков и Сидоренко переглянулись.
— Ладно, тогда не будем мешать, — сухо сказал комендант.
— Ну? И какого же важного начальника ты сын? — улыбнулся, доктор посмотрев на Субботина.
Тот не ответил, лишь покосился на только что вошедшего в тамбур Завьялова, да, достав из кармана шинели портсигар, вытащил папироску.
— Ого! «Фамоз»! — подойдя, усмехнулся Завьялов. — До войны тридцать копеек за десять штук стоили, а уж сейчас и не знаю. Впрочем, такому человеку не дешевые же курить! Угостите?
— Да, пожалуйста! — пожав плечами, Аристотель протянул портсигар.
Оба закурили. Субботин вдруг закашлялся, так, что Степан Григорьевич участливо похлопал его по спине, выпустив дым, покосился на коллегу:
— Смотрю, вы старые знакомцы. Секретничаете?
— Да так… Раньше пару раз встречались, — уклончиво отозвался Иван Палыч. — Вот, вспоминаем общих знакомых.
— Хорошо таких знакомых иметь. Поди всё — высший свет?
Завьялов рассмеялся. Смех его вдруг показался Ивану неприятным, каким-то ненатуральным, напускным, недобрым. Впрочем, чего ждать от такого коллеги? Чуть не подрались… взрослые люди, хирурги… Срам!
Ишь, стоит, выспрашивает. Докуривал бы уже скорее да уходил бы.
При Завьялове разговаривать не хотелось. А тот и не думал уходить.
— А вы, значит, в Петроград? — Степан Григорьевич перевел взгляд на Субботина. — Эх, хороший город! Когда-то доводилось частенько бывать… Да-а-с, частенько… А вы там где жили?
— Да мы, в общем, в пригороде… — молодой человек явно замялся… и снова закашлялся.
— Вижу, с непривычки? — гаденько улыбнулся Завьялов. — Понимаю. Поди, «Герцеговину Флор» раньше курили? Портсигар какой красивый у вас. Вижу, серебро… Фамильный?
— Трофейный, — Аристотель покусал губы.
Нынче он сильно изменился: исхудал, повзрослел, и вообще, сделался солиднее. Даже отпустил куцые рыжеватые усики. И держался так… как человек уже много чего повидавший. Сразу было видно — фронтовик, и не штабной — окопный. Таких людей доктор различать уже научился. К тому же ещё и видавшая виды шинель с погонам младшего унтер-офицера. Дослужился уже… Быстро! В окопах нашивки зря не дают…